До вчерашнего дня, — медленно проговариваю я, чтобы она внимала каждое моё слово, чтобы понимала, что мне теперь не нужны её милосердные подачки касательно моей девочки, о которой она не знает ничего, кроме чёртово имени.
— В каком это смысле «до вчерашнего дня»? — нервно сглотнув, оставив наконец ложку а покое и положив её на салфетку, спросила Лоес.
Самоуверенность, что читалась в каждом её жесте и слове, в её одежде и манерах, даже в её твои на ресницах, резко куда-то испарилась. И даже намёка на неё не осталось.
— Я уже сказала, что мне очень жаль, но я бессильна против закона, как и вы сами, — продолжила она, отпив чего-то из своей кружки.
Если это чай, то советовал бы добавить туда коньяка, чтобы немного расслабиться и принять всё мною услышанное.
— Как хорошо, что вы сами заговорили о законе, Лоес. Вы знаете, что не вы единственная, кто может отвечать за неё? — размеряно, не спеша начинаю я, криво улыбаясь правым краешком губ, чтобы она видела, что вся эта ситуация меня только забавляет.
— Да о чём вы, чёрт возьми, говорите! — вскрикнула она, отодвигая кружку в сторону.
— О вашем обожаемом законе, — безмятежно проговорил я, поправляя галстук.
— Что бы вы ни делали, как бы ни хотели её снова забрать отсюда, я вам не позволю больше, — снимая с себя пиджак, чуть ли не вопит та. — Я отвечаю за неё головой. Особенно сейчас.
— Сейчас вы особенно не имеете к ней никакого отношения. И я требую у вас, Лоес, как у директора данного учреждения, чтобы вы отдали мне мою жену по-хорошему, потому что теперь закон на моей стороне.
И я, как теперь уже её законный муж, автоматически становлюсь официальным её опекуном, — на одном дыхании выпалил я, вставая со стула, чтобы посмотреть на неё свысока.
Столь заторможенная реакция была предсказуема. Лоес встаёт с кресла, поворачивается к окну, затем снова ко мне. Делает ещё один глоток из кружки. Смотрит на меня холодным взглядом, пытаясь вернуть себя спокойствие, что сочилось по её венам пару минут назад.
Я наблюдаю за ней, не отрывая взгляда. Хотел увидеть всё, абсолютно всё, что выдавало сейчас её лицо. Некое недоумение вперемешку со злостью и раздражённостью. Будто я так многого прошу. Я вообще не обязан просить об этом. Я мог бы забрать её, никому ничего не сказав. И в следующий раз, когда ноги снова бы дошли до кабинета полиции, а руки до того, чтобы написать заявление, их встретили бы страшнейшее разочарование.
