Я снова увидел в ней ту несчастную, ободранную, бедную, забитую и зажатую девочку, что и в первый раз. Я снова влюбился, в сотни раз сильнее, миллионы раз сумасшедшее становясь при виде неё.
Помоги, Господи, не затащить её в машину силой.
Подхожу к ней ближе, стараясь не вспоминать то, как утром она шла в школу вместе с Джоепом, разговаривала с ним, смотрела на него. Сейчас она не в моей квартире, чуть что — она уйдёт. И я больше не могу разорвать на ней платье, закрыть дверь или просто запретить вставать с кровати без моего ведома.
— Ты не рада меня видеть? — осторожно спрашиваю я, пытаясь прильнуть её за плечи.
— Рада, — шепчет она, кладя голову мне на грудь.
Всё ещё рада.
— Но я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня, — ласково произносит она и хватается за мои плечи.
— Никаких проблем не будет, малыш. Я же здесь, стою на этой территории, как чистый лист бумаги, ничего плохо не делаю, да я вообще ничего не делаю. Разве из-за того, что я приехал навестить тебя, у меня могут быть проблемы? — чуть раздражённо спрашивал я, поглаживая её волнистые распущенные волосы.
Они делали из неё маленькую кокетку. Пока она не со мной, хочется напялить на неё гору шапок, чтобы на эти волосы никто не смотрел. А лучше вовсе их состричь, налысо, тогда о ней точно не подумают того, что хотелось бы.
— Но были же из-за того, что ты забрал меня, — наконец ответила она, вытащив меня из своих рассуждений наружу.
Никак не могу успокоиться. Знаю, что она шла в школу с Джоепом.
А сейчас ничего не говорит мне. И так может быть каждый день, так может быть не только с ним, но с любым другим парнем.
Я должен забрать её отсюда как можно скорее, чего бы мне это ни стоило.
— Это лишь недоразумение, ничего страшного не произошло и не произойдёт. Всё только потому, что тебе нет восемнадцати лет, а мне далеко за восемнадцать, — объяснял я, пытаясь казаться уравновешенным и смиренным, ведь сейчас какое я имею право даже касаться её?
Нет, нет, это всё бред, я имею, я завладел ею, всё остальное — это лишь формальности.
Вот для чего нужны деньги и власть, чтобы всё это решить.
— Тебя могли посадить из-за этого? — робко спросила она, заглядывая прямо мне в душу своими зелёными изумрудами, которые излучали всё живое на земле.
— Нет, не могли. Меня не посадят, если ты станешь моей законной женой в свои шестнадцать, — ненавязчиво проговорил я, чтобы снова вбить ей в голову, что так надо для нас, для неё в первую очередь.
