– Во-первых, у меня божественная фигура. Во-вторых, я умею делать шпагат. А вы нет».
И победоносно оглядела присутствующих.
Дамы щелкнули клыками, и глаза им застила красная пелена. С густым ревом «мессершмитта» обе пошли в атаку. Но даже попытка пиявки присосаться к гусенице танка имела бы больший успех. Балерина была абсолютно непробиваема.
«Я неотразима, – твердила она. – А вы толстые. Все, кто меня не любит, отчего-то жирные и несчастные».
Зрители, восторженно раскрыв рты, смотрели, как разбивается одна атака за другой.
Перед ведущими сидел не человек, а носорог в броне, и попытки высмеивать его были сродни укусам комара в носорожью задницу. Медведкина просто-напросто не понимала, о чем ей говорят.
«Вам не хватает духовности, – посочувствовала она писательницам. – Вы не пробовали медитацию?»
– Слушай, да эта Медведкина образцовая дура! – восхитился Бабкин. – Эталонный экземпляр.
Но жена покачала головой.
– По-моему, она далеко не так проста. Посмотри, как легко ей удалось вывести из себя сразу двух умниц и интеллектуалок.
Может быть, она и производит впечатление идиотки. Но они-то сейчас выглядят гораздо хуже.
Это была правда. В своих попытках пробить шкуру балерины ведущие зашли слишком далеко. Обвинения стали звучать грубо, тонкая ирония превратилась в откровенную издевку, и перед зрителями предстали не две остроумные дамы, высмеивающие претенциозную жеманную дуру, а злобные гарпии, изо всех сил клюющие жертву – глупую, но безобидную.
Медведкиной удалось сделать то, что до нее не удавалось никому: выставить ведущих в дурном свете.
«Далеко не так проста», – вспомнил слова жены Бабкин, глядя, как балерина покачивает туфлей, рассказывая о Кармелите.
– Вы не ответили, где были во время убийства Джоника, – напомнил Макар.
Медведкина внезапно просияла и захлопала в ла-доши:
– А я знаю, знаю! Вы хотите меня подловить! Например, я скажу, что играла в бильярд, а вы сразу спросите, откуда я знаю, когда его убили!
– Между шестью и шестью тридцатью его убили, – буркнул Сергей, не в силах больше выдерживать эту лучезарную глупость.
Нет, Машка все-таки ошиблась.
– В это время я была… – Медведкина нахмурилась, припоминая, – ах да, у себя в комнате. Читала книгу о философии эпохи Просвещения.
Илюшин проглотил эпоху Просвещения, не поморщившись.
– К вам кто-нибудь заходил в эти полчаса?
– Витенька. Мы с ним мило поболтали. Он помог мне выбрать платье к ужину.
