– Телохранитель твой отличился, – со смешком сообщил Грегорович.
Вокруг захихикали.
Джоник обвел всех глазами, и взгляд его остановился на Бабкине.
– Что значит – отличился? – неприятным голосом спросил он.
– Ах, Ринатик, это всё я виновата! – с улыбкой женщины, которой все всегда прощают, заворковала Медведкина. В ее исполнении все эти ужимки и ухмылки смотрелись, как попытка престарелой воспитательницы детского сада сыграть снежинку на утреннике. – Но ты ведь извинишь меня, правда?
Джоник на снежинку не клюнул.
– А подробнее?
– Ну, он, типа, шарился тут везде, – добродушно вступил Никита Вороной. – Вынюхивает, значит. Прется куда не надо. К Таньке вон в декольте залез.
– И нашёл там что-нибудь? – театрально удивилась Кармелита. Балерина в ответ скривила губы, но промолчала.
– Короче, это… Проучить его решили малость.
– Проучить, – кивнул Джоник. – Моего телохранителя.
«Самое время перестать им скалиться», – подумал Бабкин. Ему не нравились ни интонации, ни выражение лица его нанимателя.
Илюшин предупреждал, что там, где у других людей чувство собственного достоинства, у Джоника мания собственного величия, а такие люди склонны любую шутку рассматривать как покушение на свой королевский титул.
Но его мысленному совету никто не внял.
– Мы, значит, Андрюху раскрасили под труп, запихали в ящик, а твоему остолопу сказали, что там, значит, платья Танькины, – весело продолжал Никита. – И, типа, их надо сюда притащить. Он и поволок.
– Ой, представляю, как Андрюшенька там исстрадался в сундуке, – всхлипнула балерина, вытирая слезы от смеха.
– А как мы тут исстрадались! – подхватила Кармелита. – Гадали, бросит он сундук или дотащит…
– И потом сидели тише мышей, ждали: сунется он внутрь или не сунется!
– А я не сомневалась!
– Не, я думал, может, постесняется.
– Брось, Никита, такие не стесняются. Ты посмотри на его морду!"
"– Закончилось все предсказуемо, – звучный голос Кармелиты перекрыл все остальные. – Малыш твой сунул нос под крышку, заорал как ошпаренный…
– …начал звать маму, – подхватил Бантышев.
– …заплакал, перекрестился…
– …чур меня, кричит, чур!
– …и крышку, крышку захлопывает!
– …а оттуда уже Андрюша лезет!
Никита Вороной загоготал.
– Долго будете упражняться, шутники? – поинтересовался Джоник.
– Сколько захотим, столько и будем, – очаровательно улыбнулся Бантышев.
– Ты сам подставился, Джоник! Приволок с собой двух баранов…
– Как будто здесь на тебя кто-нибудь собирается покушаться! – засмеялась Олеся.
