– Поясница моя, поясница!
– Андрюшенька, ты был бесподобен!
Кармелита расцеловала администратора в обе щеки.
– Грим смажешь, милая.
– Дайте кто-нибудь полотенце!
– Нет, как он глаза выпучил, а? Видали?
Гогот, шутки, похлопывания по плечу. Сергей почувствовал себя участником карнавала, вокруг которого кружатся звериные рыла.
– Очень смешной розыгрыш, – без улыбки сказал он.
– А не надо нос совать куда не следует! – пропела Медведкина, недобро улыбаясь. – Ко мне сунулся, к Богдану залез. Везде ходит, вынюхивает…
– Здесь, малыш, так себя нельзя вести, – низким голосом сказала Кармелита.
– Будешь выглядеть дураком.
Все правильно. Именно дураком себя Бабкин и чувствовал. Купиться на такой примитивный розыгрыш! Больше всего жаль было собственную спину. Все-таки тащить и сундук, и Решетникова, пусть даже с помощью водителя – это вам не кот начхал.
– А вас мама в детстве не учила, что шариться по чужим вещам нехорошо? – прищурилась Анжела.
Ее муж поднял палец с таким видом, словно собирался произнести откровение.
– А ведь он, девки, спереть что-нибудь хотел!
– А что? У меня с собой, между прочим, камушков на пять миллионов! – Медведкина прижала руки к груди.
– Ваши камушки все-таки не шестьдесят килограмм весят, я надеюсь? – мрачно сказал Сергей.
Но его не слушали.
– Надо и другие вещи проверить! – волновалась балерина.
– Пустили козла в огород…
– Доверили человеку вещь донести, а он!
И все громче, быстрее, напористее. Бабкин никогда бы не подумал, что четыре человека способны производить столько шума.
«Певцы. Глотки драть горазды».
– А что у нас тут за веселье?
Сам Богдан, а за ним Олеся и Виктор Бантышев ввалились в комнату. Из-за спины Бантышева робко выглядывала «бедная родственница». Сразу стало очень тесно.
– Неужели клюнул? – обрадовался Бантышев.
Грегорович гулко захохотал и похлопал себя по животу.
– А я ставила на вас, – протянула Олеся с укоризненной гримаской, обращаясь к Сергею. – Экий вы, мужчина, нестойкий!
Похоже, сказал себе Бабкин, все были в курсе намечавшегося развлечения.
Но винить, кроме самого себя, некого: не полез бы, куда не следует, не стал бы посмешищем.
– Представьте, каково было Андрюше трястись в этом ящике!
– Между прочим, спина до сих пор болит!
Бабкин запоздало пожалел, что не грохнул свою ношу об пол.
– Э-э, в честь чего движуха? – нараспев протянули сзади.
Джоник стоял в дверях и, прищурившись, разглядывал всю честную компанию. За его спиной темной глыбой высился Жора.
