Выкрасил своего йоркширского терьера в ярко-синий цвет и две недели морочил всех, уверяя, что это новая порода, привезенная из Занзибара.
Но чем дальше, тем сильнее Джоник бронзовел. Легкость утрачивалась. Он стал относиться к себе со звериной серьезностью, и тем, кто уязвлял его гордость, мстил жестоко и по-взрослому.
Если он прознает о тайнах своего администратора, на работе Решетникова можно ставить крест.
«И хорошо, если только на работе».
… – Далеко собрался?
Андрей в долю секунды сжал себя в кулак. Обернулся и послал Джонику самую непринужденную улыбку:
– Проветрить башку.
Юноша оскалил мелкие зубы.
– Смотри, чтобы ветром тебе ее напрочь не снесло.
Решетников широко улыбнулся в ответ и по-дурацки мотнул головой, показывая, что принял его слова за шутку. Но внутри что-то провалилось от горла до живота, большое, холодное, как будто он проглотил гигантскую лягушку.
Если Джоник узнает…
Все-таки испортил ему настроение финальной репликой, маленький паршивец. Теперь хочется только забиться куда-нибудь и не отсвечивать.
Андрей свернул к бильярдной. Шары он катал отлично, и это занятие его успокаивало.
Но добраться до бильярдной Решетникову было не суждено. Послышались тихие шаги, и мягкий голос позвал:
– Андрюша! Можно тебя на минуточку?
6Дверь подалась на удивление легко. Перед Бабкиным вырос прямоугольник черного пространства, в глубине которого что-то шелестело, шуршало и трепетало, словно по залу беззвучно летали сотни бабочек. Сергею показалось, что он ощутил на руке легкое, почти неуловимое прикосновение.
«Что за чертовщина!»
Он вслепую зашарил ладонью по стене, нащупывая выключатель. Окон в комнате не было, либо их наглухо закрыли ставнями, так что шуршащая темнота разлеглась перед Бабкиным сыто и вальяжно, как наевшаяся кошка, знающая, что ее никто не побеспокоит. Слабого света, падавшего из-за его спины, не хватало: он рассеивался на пороге, словно не решаясь пройти дальше.
Выключателя не было. Бабкин включил фонарик на телефоне, прикрыл за собой дверь и шагнул темноте навстречу.
Зашуршало громче, словно тьма приветствовала его. Сергей представил насекомых, которые вспархивают со стен, и ему стало не по себе.
Пахло, впрочем, не бабочками. Пахло чем-то искусственным, вроде слабого освежителя и, может, быть, ковров…
Бабкин провел лучом фонаря по стенам и остолбенел.
Комната была огромной. Не комната, а громадный зал, дальняя стена которого терялась где-то вдалеке. «Тому, кто знаком с пятым измерением…» – вспомнилось Сергею.
