У меня вот двое, и кто об этом знает?
– Главное, чтоб вы сами об этом помнили, – тихо шепнул Кутиков в пространство.
Грегорович, вопреки обыкновению, не отреагировал.
– Но про Кармелиту мне немножко известно. – Он наклонился к Илюшину. – То, что сказал ей Джоник… В общем, да, за такое убивают. Он ведь ее фактически обвинил…
– …в том, что она неспособна родить здорового ребенка, – закончил за него Илюшин. – Кармелита его и не рожала. Ни здорового, ни больного.
Грегорович широко раскрыл глаза.
– Это усыновленный мальчик, – сказал Макар.
– Кармелита взяла его из детского дома, когда ему было два года. Прекрасно зная о его диагнозе и о перспективах лечения. Довольно нерадужных перспективах, надо сказать.
– Что? – изумился Кутиков. – Откуда известно?
– Не имеет значения. – Илюшин не собирался светить ни Перигорского, ни тех, кого Игорь Васильевич отрядил им в помощь. – Официально усыновление – это тайна. При желании можно найти документы, подтверждающие его факт. Но зачем? Лучше спросить Веронику Аркадьевну.
Готов спорить: если задать прямой вопрос, она не будет лгать. И даже молчать не станет.
Бабкину очень хотелось спросить, с чего Илюшин это взял, но он не стал.
И Кутиков, и Грегорович выглядели пораженными новостью едва ли не сильнее, чем вскрывшейся правдой о Бантышеве.
– Взяла инвалида из детдома! – ошеломленно повторил Богдан. – Святая Магдалена! Кеша, ты слышал?! А я-то всю жизнь называл ее эгоистичной сукой…
Грегорович внезапно прослезился. Всхлипнул и вытер слезы рукавом, не стыдясь.
Полез в карман, вытянул огромный платок и шумно высморкался в него.
– Расчувствовался, – прогнусавил он и обернулся к камердинеру. – Давай, издевайся надо мной, упырь!
– Не над чем, Богдан Атанасович, – без тени улыбки ответил тот. – Вероника Аркадьевна совершила добрый поступок. То, что она о нем никому ни словом не обмолвилась, делает ей честь.
– Выходит, самый серьезный мотив и впрямь у Бантышева, – вслух подумал Сергей.
Все обернулись к нему.
Словно на время забыли о его существовании, а теперь он сам о себе напомнил. Бабкин обвел взглядом присутствующих и задал вопрос, который давно вертелся у него на языке:
– И что вы теперь будете с этим делать?
– А ничего! – легкомысленно ответил Богдан. – Я хотел понять, что за сволочь мне подгадила, и я это понял. С остальным пусть следователь разбирается. А ваша работа закончена.
– Даже не хотите, чтобы мы с Бантышевым поговорили? – удивился Сергей.
