– А насчет Виктора Бантышева что вы знаете? – зашел с другой стороны Илюшин.
Кеша отставил в сторону пустое блюдце.
– Ничего.
Бабкин и Илюшин уставились на него с таким откровенным недоверием, что камердинер рассмеялся.
– Честное слово, вы преувеличиваете масштабы моей осведомленности.
«Да как же!» – отразилось на лицах обоих сыщиков.
Кутиков сложил на коленях короткопалые руки.
– Бантышев – вещь в себе. Он всеобщий любимец. Отзывчив, готов бескорыстно помогать, порой даже в ущерб себе. Мастер самоиронии.
– Сильнее, чем Грегорович?
Кутиков задумался. В наступившей тишине слабенько прозвенел комар, но в конце концов затих и тоже стал слушать.
– Богдан Атанасович себя очень любит, – сказал Кеша. – И потому смеется над собой. А Виктор себя очень не любит. И потому смеется над собой. Понимаете? Это разные вещи.
Макар посмотрел на Кутикова так внимательно, что, кажется, смутил его. Камердинер встал, неловко повернулся, опрокинул блюдце, но в последний момент поймал его практически над самым ковром.
Лишь несколько капель упали на светлый ворс.
– Все равно не разбилось бы, – пробормотал Кеша, забирая поднос. – Я принесу еще кофе и бутерброды, если желаете.
Сергей открыл было рот, чтобы пылко одобрить эту идею. Но Макар успел раньше.
– Почему вы с ним работаете? – негромко спросил он.
– Простите?
– Почему вы работаете на Грегоровича? И почему вы их всех защищаете? Я ведь вижу.
Камердинер остановился у дверей. Склонил голову набок. Несколько секунд Бабкину казалось, что он молча уйдет.
Но губы Кеши тронула та же легчайшая улыбка.
– Видите ли, Макар Андреевич, они ведь как дети. Испорченные кое-где, местами бессовестные, но дети. Как же их не защищать?
Он повернул ручку двери.
– То есть вы любите детей, – вслед ему уточнил Макар.
– Терпеть не могу, – с обескураживающей прямотой признался камердинер. – Вам бутерброды с семгой или с бужениной?
Глава 10
1"
"Человек, убивший Рината Баширова, лежал в углу своей комнаты, растянувшись на полу.
Там гуляли сквозняки, прохладными струйками разбавляя тепло июньской ночи. Со стороны человек мог показаться спящим, до того неподвижно и расслабленно было его тело. Но в действительности он бодрствовал уже много часов.
Его не терзал страх, и муки совести тоже были ни при чем. Просто он всегда тяжело засыпал в духоте.
Из двоих сыщиков, окопавшихся в дальней комнате, как кроты, и безвылазно сидящих там довольно долгое время, его всерьез беспокоил только один.
