Представьте, что заявляется в Москву олигарх из какого-нибудь Сургута. Владелец заводов-газет-пароходов. С одной оговоркой: у себя в Сургуте. А здесь он никто. Вокруг таких купцов с толстой мошной – как грязи. Олигарху чего больше всего хочется?
– Любви и славы, – буркнул Сергей.
Решетников посмотрел на него уважительно.
– Соображаешь. Только сначала славы, а потом любви. Он обнаруживает, что за деньги напрямую это купить невозможно. Никто его не знает, никому он здесь не нужен. Он плавает среди рыб такого же масштаба, среди окуней и карасиков.
А хочется-то к акулам! Чтобы светская хроника, новые контракты, особняк в Лондоне. Что самое ценное в лондонском домике? Гости! Откуда возьмутся гости, если он в столице кто-то вроде дикаря, увешанного бусами? Всем плевать, что бусы из золота. Важна репутация, а если ее нет, то необходим проводник в высший свет. И тут на сцену выходит… та-дам!
Решетников грациозно поднял руки над головой и легонько перебрал ногами, словно обутыми в пуанты.
– …наша красавица. Вы понимаете, что Танька знакома со всеми? С мэром, префектом, министрами, замами министров. Актрисами, певичками, бизнесменами. С председателем общества инвалидов. С директором «Лужников». Она вхожа в абсолютно любую тусовку, было бы желание. А теперь подумайте: сургутский олигарх – и бойфренд самой Татьяны Медведкиной. Есть разница? Кого примут в высшем, так сказать, свете?
– Хочешь сказать, Медведкина выдает олигарха за своего… э-э-э… друга? – спросил Бабкин.
– Разумеется! Все так делают. Она – его пропуск к нужным людям. Олигарх плюхается в бомонд, как в ручей, не успев заменить набедренную повязку на узкие джинсы. Он сразу во всей светской хронике, его имя полощут газетчики, его стрижку обсуждают на форумах. Каждый его подарок ей обсасывается в прессе. Ах, он преподнес ей бриллиант размером с чихуа-хуа! Ах, он преподнес ей чихуа-хуа размером с бриллиант! Люди, которые раньше выкинули бы из головы его имя через три минуты после знакомства, теперь изучающе смотрят на него через лорнеты.
Медведкина – это пропуск, дети мои! Пропуск к аристократии. Ну, отечественного разлива, конечно.
Решетников усмехнулся так, что сразу стало ясно: во-первых, он об этой аристократии очень невысокого мнения, а во-вторых, не прочь бы и сам втереться в ее ряды. Илюшин часто наблюдал, как в людях непротиворечиво уживаются два этих подхода.
– Что с этого имеет Медведкина?
– Деньги, разумеется.
