– Зачем же ты их столь тщательно скрываешь от широкой общественности, сын мой? Поделись с нами, нищими умом!
Из своей комнаты выбиралась младшая сестра – насладиться представлением. Следовала за отцом, удовлетворенно хихикая. С ней доктор физико-математических наук подобных бесед никогда не вел.
Мать несмело улыбалась в дверях кухни. Она смутно догадывалась, что когда смеются все, кроме одного, это неправильное веселье. Но роль ее в семействе Решетниковых сводилась к своевременному обслуживанию мужа во всех бытовых сферах и лишь изредка – в сексуальной.
Плотские потребности Решетников-старший предпочитал удовлетворять с помощью хорошеньких старшекурсниц.
– О деньгах ты не знаешь, – перечислял отец. – О взаимосвязи выключателя с работой лампочки не осведомлен. Возможно, твоя голова полна размышлениями о физике электрических зарядов?
Сестра уже протягивала ему дневник Андрея. Где среди худощавых четверок выделялась, как повариха среди балерин, жирная тройка по физике.
– Положи на место!
Но было поздно.
Отец, сокрушенно поджав губы, вперивал взгляд в грудастую, как сама физичка Ирина Давыдовна, тройку.
И принимался за дело уже всерьез. С губ его сочился яд и стекал на изъязвленную кожу сына, заставляя того корчиться от боли. «Ты глуп! – слышал тот в шипении испаряющихся капель. – Ты ничтожество. У тебя нет друзей. Девушка, которая тебе нравится, предпочла другого. И это закономерно. Выбрать тебя, сутулого неудачника, может лишь такое же унылое серое существо. Плесень, не способная даже на то, чтобы запомнить: свет в ванной нужно за собой выключать!»
Голоса Решетников-старший никогда не повышал.
Он считал недопустимым кричать на детей."
"Подобные сцены повторялись пару раз в месяц. Если Андрей пытался огрызаться, отец с наслаждением размазывал его, как масло по бутерброду, острым лезвием своего сарказма. Если угрюмо молчал, яд беспрепятственно проникал в него и разъедал изнутри. «Я никто. Ошибка природы». Утром он вставал с посеревшим лицом, и его тошнило от самого себя.
Однажды, не зная, в какую нору спрятаться от боли, чувствуя, что вот-вот разрыдается, к восторгу сестры и отца (последний в таких случаях с выражением цитировал Ильфа и Петрова: «Вам, предводитель, уже пора лечиться электричеством!»), он неожиданно для самого себя вдруг представил, как выкатившаяся из его глаза слеза разбухает и разрастается.
А он, Андрей, оказывается внутри нее. Слеза приняла форму шара и застыла, встав прозрачным щитом между ним и всеми остальными.
