Осознав, что речь всего лишь о журналистах, он мысленно сплюнул. Свихнется скоро с этой братией, ей-богу.
– Расскажи про него, – попросил Макар.
Олеся ненадолго задумалась. Или притворилась, что думает.
– Скользкий он, – сказала она наконец. – При этом честный. Не знаю, как в нем это сочетается.
Она хотела добавить, что Решетников из тех людей, от которых постоянно ждешь подвоха. А потом оказывается, что самым большим подвохом было то, что никакого обмана-то и не случилось.
Но взглянула на сероглазого и передумала.
Он умный, вот пусть сам и разбирается.
– Ты его уволила?
– Нет, он сам ушел. У нас персонал частенько перетекает от одного к другому. Я не удивилась. Решетников – мальчишечка тусовочный. Всех знает, и его все знают.
– Говорят, он встречался с кем-то, кроме Джоника.
– В смысле – спал? – прямо спросила Олеся. – Ой-ей! Если бы Ринатик узнал, он бы ему ноги из попы вырвал! Не, наш Андрюша не такой. Наш Андрюшенька осторожный! Он себя, голубка, бережет.
– Осторожный – и связался с Джоником? – неожиданно для самого себя сказал Бабкин.
– Он же был взрывоопасный, как гексоген."
"Илюшин с Гагариной несколько ошарашенно уставились на него. Как будто Сергей был карпом в аквариуме, который внезапно высунул морду наружу и высказал свое мнение о температуре воды.
– Значит, ты не знаешь, с кем у Решетникова могли быть отношения? – уточнил Илюшин.
Как ни внимательно он наблюдал за ее лицом, ему не удалось уловить и тени сомнения или попытки что-то скрыть.
– Вообще не в курсе! – Олеся чистосердечно приложила ладошку к груди. Грудь заволновалась. – Если Андрюшенька на такое осмелился, он шифроваться должен, как советский разведчик в фашистском тылу.
Она взмахнула ресницами и вдруг очень чисто и выразительно пропела:
– Не думай! О секундах! Свысока!
Бабкин непроизвольно глянул на часы. Почти полночь. Время не идет, а скачет галопом, отбивая тонкими заостренными копытцами стрелок минуту за минутой.
– Так кто такой Кузбасс? – вернулся к своей теме Илюшин.
Гагарина пожала плечами:
– Обычный бизнесмен с Урала. Проталкивал свою бездарную дочурку на сцену. Хотел, чтобы Витька ей в этом помог.
– А Бантышев?
– Бантышев отказался. Вот и все.
– А Медведкина? – вспомнил Сергей. – Что-то там было про ночь за миллионы…
Олеся обрадованно хлопнула в ладоши:
– Вот! Вот об этом я и говорю. Наша Танька – дура, конечно, набитая. Но назвать ее шлюхой язык мог повернуться только у Джоника.
