– Доброй вам ночи, – очень вежливо сказала Ася Катунцева. – Простите за вторжение. Но мне было необходимо с вами поговорить. Телефон Виктора Бантышева все еще у вас?
3За историю с сундуком Илюшин не попрекнул напарника ни словом. Сергей уже начал беспокоиться, тем более, что сам-то он отлично чувствовал свою вину. Но пока он по коротким записям Кутикова восстанавливал, кто где находился во время убийства, Макар свернул в комок лист с рисунком и бросил ему.
Если бывает живописная бездарность, возведенная в квадрат, то Илюшин относился к самым ярким ее представителям.
Рисовал он чудовищно. Однако результат его пачкотни завораживал. Каракули Макара словно выползли из Марианской впадины подсознания, где жизнь их была полна испытаний, невзгод и членовредительства.
Зритель, поначалу в брезгливом ужасе взирающий на этих расплющенных кракозябр с произвольным количеством конечностей, в какой-то момент вдруг прозревал. Сходство с реальными людьми становилось не просто уловимым: оно бросалось в глаза.
И казалось неясным, как можно было не заметить его раньше.
Развернув скомканный лист, Бабкин для начала пару раз зажмурился. Когда это не помогло, он повернул произведение на девяносто градусов.
– Вверх ногами смотришь, – невозмутимо заметил Илюшин."
"Сергей вздохнул. Спрашивать, что именно Макар зашифровал в своем художественном послании, опасно. Попадет творцу вожжа под хвост, и начнет он сгоряча малевать одну картину за другой. А Бабкин мучайся!
Он потер лоб. Червяк в булочке? Спеленатый жираф?
Подождите-ка… Сундук! А в сундуке – Решетников!
– Андрюша, – обрадовался Бабкин.
Остальные были опознаны уже без труда. Кармелита, супруги Вороные, Бантышев с балериной…
А это что за печальная дура с хоботом возле маленькой злобной закорючки, символизирующей Джоника?
И тут до Сергея дошло. Он помрачнел.
– Расскажи еще раз, как все было, – попросил Илюшин. – Тебя нашла Медведкина…
– Меня нашел местный Дживс, – поправил Сергей. – Вернее, сначала – хозяин.
Он повторил трагическую историю о том, как стал жертвой розыгрыша.
При этом стараясь не морщиться. Получалось плохо. Физиономия сама перекосилась, когда он дошел до того момента, как принял загримированного Решетникова за мертвеца.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – наставительно сказал Илюшин, дослушав до конца. – Твоя проблема в том, что ты до колик боишься показаться смешным.
– Моя проблема в том, что пять лет назад я по дурости связался с тобой! – буркнул Бабкин.
