В постели она предпочитала юношей с горячими телами, худыми и сильными, как у бродячих котов. Лучше всего подходили танцовщики. О, эти линии мускулистых плеч! Запах пота, кожи и вожделения! Длинные шеи, темные взгляды из-под ресниц, неопытность в сочетании с пылкостью…
Юноши были неутомимы и полны желания, но Кармелита изматывала даже самых выносливых. Жадное ее тело словно впитывало их в себя. После бессонной ночи она поднималась с постели помолодевшая и полная сил, а они оставались лежать сонные, вялые, высосанные досуха.
«Как я сейчас».
Она подбирала красавцев с упрямыми подбородками и горящими глазами, покорителей глупеньких девчонок. Лишь ей чувствовалась, узнавалась в них слабина, никому больше не заметный надрыв, который делал обладание еще более острым и щемящим. Они не вырастали в мужчин, эти юные любовники. Вечные мальчишки, не взрослеющие, а значит, не портящиеся. Кармелита обожала их именно за это.
А вот Кешу невозможно было представить юнцом. Казалось, Кутиков сразу родился сорокапятилетним мужчиной с курчавыми волосами, лбом в шарпеевскую складку и короткопалыми руками.
Он не должен был нравиться Кармелите!
Но нравился. Ее манило исходящее от него ощущение до странного уютной опасности. Как от домашнего удава, закусывающего мышами, но временами с гастрономическим любопытством поглядывающего и на хозяина."
"И еще была в его движениях завораживающая тягучая пластика. Когда человек так двигается, не важно, какое у него тело. Вероника даже прикидывала, как бы половчее соблазнить камердинера, но вовремя остановилась.
С Кеши сталось бы отказать ей. С человеком, с которым у тебя был секс, можно строить любые отношения, что бы там ни твердили дамские журнальчики. А вот с тем, кто тебя отверг, общаться после совершенно невозможно.
«Трахнуть бы тебя, пухленький. И с Богданом тогда все получилось бы».
– Ах ты грязная шалава, – вслух рассмеялась она.
Смех вышел бессильным. Затухающим, как пламя источившейся воском свечи. Чужим.
Кармелита хорохорилась. Дьявол с ним, с Кутиковым.
Но ее угораздило прикипеть душой к одному из этих голубоглазых мальчуганов, имена которых она прежде забывала с восхитительной легкостью. И ведь еще полбеды: как прикипела, так и откипела бы. В искусстве резать себя по живому Кармелита достигла небывалых высот. Но и мальчуган привязался к ней так, будто дышал ею. Пил ее. Ни воздуха, ни воды – ничего не нужно, лишь бы она была с ним.
«Кошка влюбилась в свою кормежку!» – издевалась Кармелита.
Дура.
