Прохожу в кабинет. Глаза инстинктивно ищут Владимира Сергеевича, но его нет. Здесь только я и Давид. Поворачиваюсь к своему новому боссу и выдаю, как на духу:
— Давид, я никуда не поеду!
Непроницаемое выражение лица Садулаева мгновенно становится суровым.
— Это не предложение, Мирьям, — он складывает руки на груди, и я вижу, как под тканью рубашки оливкового цвета перекатываются тугие мускулы. — Ты поедешь — это не обсуждается.
Сердце отчаянно бьется. Боже, что делать?!
— Но я не могу! — вырывается почти истерично.
— Почему? — красиво очерченные губы поджимаются, а черные глаза, словно, пытаются проникнуть в самую душу.
— У меня здесь квартира, кошка… — лепечу что-то бессвязное, загнанная в угол словно зверек.
Давид резко срывается со своего места и оказывается возле меня. Ловко берет пальцами за подбородок. Нет, не грубо, не больно, но достаточно ощутимо — так, что я не могу пошевелиться.
— У тебя кто-то есть? — в агатовых глазах зажигается самое настоящее дьявольское пламя. — Кто он?
Заворожённо смотрю в сердитое лицо Давида.
Ну, почему он такой красивый? За что мне это испытание? А ведь он меня и правда любил. Чёрные глаза, длинные ресницы… Тону и таю, словно внезапно поплывшая под ласковыми лучами солнца льдинка, забывая обо всем. Давид**… Нёбо приятно щекочет, оставляя на кончике языка сладкое послевкусие. Я раньше даже не задумывалась, как мужественно звучит имя Садулаева. Но когда до меня доходит смысл вопроса, я за секунду из ласковой разомлевшей кошечки становлюсь дикой яростной пантерой.
Подбородок поднимается в характерном гордом жесте, и я дерзко бью Давида по руке. По той самой, которую он тянет ко мне, с явным намерением обхватить за талию.
Уголок рта Садулаева дёргается, и он проводит ладонью по затылку.
— А вам, собственно, какое дело, Давид Мансурович? — наступаю словесно, но при этом отхожу на шаг назад.
Я почти упираюсь в массивный стол Владимира Сергеевича. Черт! Ловушка! Приподнимаю бровь в высокомерном жесте.
Давид недовольно морщится в ответ и на секунду отводит глаза.
Замираю, словно загипнотизированная, когда он возвращает взгляд. Ладонь мужчины скользит по подбородку, покрытому легкой щетиной. Он с прищуром смотрит из-под широких соболиных бровей. Только вот заглядывать в чужую душу опасно, Давид Мансурович. Бывший жених продолжает сканировать меня, желая узнать правду. Однако, это моя правда и ничья больше!
Ох! Быстродействующий яд несётся со скоростью света по моим венам, наполняя жгучей обидой и негодованием.
