Не может быть! Как такое возможно?!
Глава 6
Мирьям
Удивлённо разглядываю фотокарточку, на которой изображена… я. Брови невольно сходятся на переносице. Этот снимок был сделан на праздновании дня рождения моей подруги Катьки Наумовой. На фотокарточке я выгляжу такой юной и беззаботной. Уже более двух лет прошло. Тогда мне едва исполнилось семнадцать, и мои родители были живы. Как жаль, что я не ценила это ни в то время, ни год спустя, когда отец заявил, что я должна выйти замуж за Давида.
Мысленно уношусь в прошлое.
… - Нет! Я не выйду за него, — откидываю темные пряди волос с лица, упрямо сверкая глазами.
Не каждый поймет, что за этой яростью скрываются горькие слезы, полные бессилия и отчаянья. Все привыкли, что Мирьям Юсупова — избалованная девчонка, не знающая, что такое глубокие чувства. Кажется, что душу разъедает кислота, до того больно.
— Мне плевать на твои выкрутасы, — жестко чеканит сквозь зубы отец. — Пусть с тобой разбирается Давид.
— Я его терпеть не могу! — кричу в отчаянии. — Не хочу выходить замуж ни за кого, кроме Максута! Тем более, за этого…
Губы дрожат, и я принимаюсь отчаянно моргать.
Никто не увидит моих слез! Почему они так?! За что?! Знают же, что люблю другого…
— Глупости, дочь! — обрывает поспешно отец. Высокие скулы, покрытые щетиной с сединой, багровеют. — Люблю, не люблю… Где ты только набралась этой ереси? Это все воспитание твоей матери, — говорит, словно оправдываясь перед кем-то.
Замечаю, что отец смотрит куда-то мне за спину. По позвоночнику проходит холодок.
Нервно ежусь. Облизываю пересохшие губы, прежде чем обернуться, и попадаю в плен черных, как ночь, глаз Давида Мансуровича. Он — старший брат Максута. Ненавижу!
Давид смотрит прямо и уверенно. Красиво очерченные губы крепко поджаты и образуют сплошную линию. Держится он с завидным спокойствием. Мне бы так! Высокий, широкоплечий… Он — словно несокрушимая гора. Соболиные брови сведены на переносице. Мои слова явно пришлись не по душе мужчине. А на что он рассчитывал?!
— Максут женится на другой.
Вздрагиваю, еще в полной мере не осознавая сказанное отцом. Между лопаток так горит, словно в спину вонзили нож. Оборачиваюсь, недоверчиво приоткрывая рот.
— Не верю… — срывается с дрожащих губ. В голове беспощадно нарастает гул. -
Мы были помолвлены много лет. Это все… не правда!
— Все изменилось.
Каждое слово отца словно гвоздь, вбитый в крышку моего гроба. Так больно, что перехватывает дыхание.
— Ты выйдешь за Давида. Завтра ваша помолвка.
