И дело совсем не в деньгах, точнее, в них тоже… Но его забота, внимательность, нежность — это нереально игнорировать. Ведь даже марка автомобиля точь-в-точь такая, как была у самого Давида — та самая, которую я уничтожила своими неосторожными гонками с Марком.
Он запомнил тогда мои слова: «твоя машина — мечта! Я когда-нибудь… лет так через двадцать, обязательно заработаю на неё!».
— Спасибо, милый, — поднимаю взгляд на Давида, едва прикасаясь к его гладко выбритой щеке кончиками пальцев. — Любовь и правда все время была рядом, — громко всхлипываю и по щекам текут слезы.
— Всего-то стоило протянуть руку.
— Не плачь, — Давид поспешно смахивает мои слезы, которые, как на зло, не хотят останавливаться. — Не надо, Мирьям.
— Мне кажется, — всхлипываю душераздирающе, — все это время я будто спала. Понимаешь? А сейчас проснулась.
— Понимаю, — неожиданно откликается Давид, сжимая мои плечи пальцами, разминая скованные мышцы, расслабляя их. — Все это время и я будто жил в кошмарном сне.
Искал тебя, а ты убегала от меня. Не представляешь, сколько раз я просыпался в холодном поту с твоими именем на губах.
— Я не предавала тебя, — вырывается с отчаяньем то, что я так долго держала в себе. — Он позвонил и представился старым другом отца, — тараторю так быстро, что слова сливаются, — что дескать он акционер проекта, а потом, — шмыгаю носом, — Лазарев сказал, что хочет подъехать, чтобы, пока я не приду в себя, помочь по вопросам бизнеса. Его интересовала та папка.
Ну, и я сама ее отдала. Какая же я дура, Давид! — поднимаю взгляд и, несмотря на пелену слез, вижу все эмоции, написанные на лице жениха.
Нет, он не зол, не разочарован. Давид смотрит с грустью и сочувствием.
— Не надо, малышка, — любимый обхватывает ладонями мою голову и на секунду касается лбом моего лба. — Не трави ни себе, ни мне душу, — отстранившись, он твердо произносит: — Ты ни в чем не виновата, — сжимает кулаки, и цедит сквозь зубы. — Лазарев сыграл на твоей доверчивости, да еще и воспользовался тем, что ты была разбита и дезориентирована, — а затем добавляет то, от чего у меня стынет кровь в жилах.
— Убью его.
— Давид! — шокировано охаю, сжимая машинально лацканы его светло-коричневого пиджака.
— Я имел ввиду финансово, — усмехается любимый, посылая своим ответом волны облегчения по всему телу. — Сделаю банкротом, изгоем.
— Ты простишь меня когда-нибудь? — вглядываюсь с надеждой в лицо Давида.
