Никогда я не позволяла себе разговаривать с отцом в таком повышенном тоне, с такой безграничной дерзостью.
Преодолеваю предпоследнюю ступень, и будто невидимая сила заставляет меня обернуться. Кажется я, вижу то, чего не должна была видеть.
Отец стоит прислонившись лбом к стене. Он так шумно и тяжело дышит, что я пугаюсь. Правая рука родителя прижата к левой стороне груди. В волосах то тут то там блестят серебристые нити волос, и я впервые думаю о том, как часто ему приходится нервничать.
Бизнес, родственники, мои выходки, истерики мамы…
Внутри меня что-то переворачивается от мысли, что ему не безразлично.
Я ему не безразлична и мой выбор… Но вот только я не готова жалеть его. Не сейчас. Может быть, потом.
Просто сил нет, потому что сейчас мне безумно жалко себя.
Глава 44
Мирьям
Наши дни
Кладу ладонь на грудь любимого, останавливая никому уже не нужные оправданная. Все, что произошло в прошлом пусть там и останется. То, что отражается в глазах Давида сейчас, мне куда интереснее.
Его сердце бьется быстрыми рванными толчками, выдавая неподдельное волнение.
— Не надо, Давид. Это было так давно и почти неправда, — смущенно усмехаюсь, прикасаясь к одной из верхних пуговиц на его рубашке. — Мне было пятнадцать, и я принимала все слишком близко к сердцу. Глупо так все вышло, — неловко заправляю прядь за ухо, открывая вид на небольшие серьги-гвоздики.
Тело Давида заметно напрягается. Желваки на скулах обозначаются четче, а черты лица заостряются.
— Нет, Мирьям, — возражает он, серьезно заглядывая в глаза.
— Не глупо. Я, сам того не зная, глубоко ранил твои чувства.
Одной лишь фразой заставляет непроизвольно затаить дыхание.
— До сих пор не могу поверить, что тогда ты предпочла меня, а не Максута, — пальцы Давида бессознательно сжимаются в кулак, а в голосе слышится тщательно скрываемая боль. — Я все испортил. А ведь все между нами могло сложиться иначе.
Буквально вижу отражение тяжелой борьбы на его лице. Я его так понимаю!
Сколько раз я себя корила за глупую ревность, которая отравила не только меня, но и все вокруг.
За гордыню, которую почувствовала, когда поняла, что нравлюсь Давиду так, что он страстно ревнует к своему младшему брату, за свое поведение в ту ночь, когда между нами произошла близость. Ведь я знала, что подарила девственность именно Давиду, чувствовала… Но вела себя так, будто разочарована и оскорблена. Боже, какая же я дрянь!
— Да, могло, — впервые признаюсь честно и откровенно.
