Снимаю высоченные шпильки и крадусь в сторону так полюбившихся мне тропических ярко-зеленых культур.
В одной руке коробочка с подарком, а в другой туфли известнейшего дизайнера, но сейчас я так далека от всего этого. Грудную клетку пронзает ощущение, что задыхаюсь, поэтому пробираюсь все дальше в сад, неловко убирая в сторону большие листья папоротника, попадающиеся на пути.
Мне хочется чего-то настоящего — живого. Воздуха, тепла!
Как всегда, игнорирую часть сада, где размещена мебель для комфортных маминых бесед и чаепитий с подругами.
Морщу пренебрежительно нос, ведь в саду есть места куда более интересные. Поэтому смело двигаюсь вперед, обходя модные диванчики и кресла из темного ротанга. Меня интересует декоративная часть сада — та, где находится небольшой водоем с мостиками, перегонами и скульптурами. Мама всегда отдает предпочтение всему европейскому, поэтому полы в зимнем саду покрывает изысканная черно-белая плитка. Дорожки с идеальными линиям и цветами — все говорит о хорошем вкусе нанятых для этого специалистов.
Поверхность плитки за весь день напиталась теплом солнца. На мгновение прикрываю глаза, с наслаждением ступая босыми ступнями по искусно выложенной дорожке.
Разжимаю пальцы рук, в которых до этой секунды были ремешки туфель и обувь мгновенно скрывается в высокой сочной траве. Подушечки пальцев уже нетерпеливо скользят, почти лаская, по нежным листьям крокусов, прикасаются к ярким бутонам нарциссов.
Я уже совсем рядом с целью, когда вдруг слышу приглушенные голоса.
От неожиданности замираю. Обычно гости так далеко в сад не забираются, предпочитая комфортные посиделки за ротанговым столом полной изоляции и одиночеству. Сердце пропускает удар, когда я из всех шумов помещения: воды и пения птиц в клетках четко улавливаю мужской бархатный баритон. В горле перехватывает от волнения.
Почему-то я уверена, что это ОН.
Только у него может быть такой голос! Аккуратно огибаю живые изгороди из плетистых сортов роз и, стараясь быть незамеченной, прижимаюсь к одному из столбов белой массивной арки.
Моему удивлению нет предела, когда вместо будущего жениха, я вижу рыжеволосую женщину. Ее слегка полные унизанные многочисленными кольцами пальцы обвивают с видным пренебрежением изящную тонкую ножку бокала с пузырящимся напитком.
Меж пухлых ярких губ проскальзывает язык, и женщина с хорошо читаемыми недовольными нотами в голосе удивляется:
— Не понимаю причины твоей холодности, Давид. Я тебе стала не интересна? Скажи правду.
