Все что угодно, только не романтик! И так слишком много проблем и бед навалилось.
Осторожно снимаю с Дамира курточку, ботиночки и напоследок — тонкую вязаную шапочку. Как сапер на минном поле, осторожно приподнимаю голову спящего малыша, одним движением стаскиваю шапку и перекладываю ребенка в кроватку.
И только сейчас замечаю зацепленную за карниз вешалку. А на ней, словно летящий по портьерам, белый шелковый халат с кружевными вставками.
— Это тоже мне? — выдыхаю в ужасе.
«Тебе. Тебе», — подзуживает внутренний голос, и внутри все переворачивается от лавины страха и замешательства.
Нет. Я так не хочу! Не могу.
Уложив Дамирку в кроватку, сама в изнеможении опускаюсь рядом. Как же быть? Ума не приложу. Отказать Федору? Или подчиниться? Это же по его приказу соорудили спальню и пеньюар дурацкий выдали.
Что же делать?
Неохотно плетусь в ванную, скидываю с себя траурные шмотки и встаю под душ. Закрываю глаза, позволяя горячей воде струиться по телу. Не сразу, но приходит расслабление. Когда-то надо переступить черту.
А то буду до восьмидесяти лет носиться с девственностью, как курица с яйцом.
Из комнаты слышится какой-то шум. Открывается дверь, потом что-то падает.
Федор вернулся? Или это проснулся малыш и выбрался из кроватки?
Наскоро вытираюсь пушистым белым полотенцем и, накинув такой же халат, запахнувшись на ходу, бегу в спальню.
А там… О господи… А там…
В кресле нога на ногу сидит самодовольный Федор Николаевич. А рядом с кроватью возвышается на подставке большая ваза с белыми розами.
Около окна еще одна — с красными. А в гостиной — с розовыми.
«Ох!» — только и могу выдохнуть.
— Прости, не знал, какие тебе нравятся, — поднимается Анквист навстречу.
Глава 39
— Я… Мне… — бормочет Оливия и заливается жгучим румянцем. Ну, все ясно. Первый я у нее. Догадывался, конечно, но и в душе не чаял, что такое счастье обломится. Сейчас вон в клубах малолеток до фига. Босявок глупых. Что-то пьют, нюхают, спят с кем попало. А тут девочка. Нежная… чистая…
— Не бойся, — шепчу, обнимая ее.
Зарываюсь носом в чистые мокрые волосы и выдаю, как зеленый пацан. — Я тоже боюсь, Оль.
— Ты у меня первый, — поднимает на меня взгляд. В карих глазах плещутся испуг и вызов одновременно. — У меня никого… никогда…"
"— У меня тоже, — горячо выдыхаю в ухо. — Ты первая и единственная, Олечка.
— А? — вскидывается она. — А…
Но я не даю ей дальше сказать.
— Все что до тебя было, я почти лиц не помню, — признаюсь как на духу. — Все было, и ничего не было.
