Ждут помощи и полицию, а ты попер за преступником. Молодца!
— Да ладно, — отмахиваюсь я. — Мы к Морозовым, Феликс Алексеевич. Потом мои адвокаты ознакомятся с делом. Хочу понять, кто меня заказал?
— Само собой, — коротко бросает Сарычев и отвлекается на кого-то из дознавателей. А я делаю знак водителю и иду к машине.
— Испугалась? — усевшись на заднее сиденье, обнимаю заплаканную девчонку.
— Я ничего не понимаю, Федор, — всхлипывает она. — Лайму убили. Мы по чистой случайности остались живы. Это Пастор никак не угомонится.
Весь мир ему что-то должен.
— Нет, это не Яглин, детка, — печально мотаю головой. Целую куда-то за ухо и прошу настоятельно. — Пожалуйста, без охраны не ходи.
— Да куда ж я хожу, — горестно всхлипывает она.
— Ну, куда? В университет свой гребаный, — выдаю я и больше всего хочу запереть Оливию дома. Никуда не выпускать даже под присмотром. Целее будет.
«Нет, братан, так нельзя», — подсказывает мне здравый смысл. Она же тебе не собачка домашняя, а человек. И ты ее разлюбишь, как только девчонка сникнет и превратится в собственную тень.
В клетке никому не нравится. Даже крысам и хомякам. А поэтому, давай, думай! Времени в обрез.
Уже у Морозовых отдаю Оливию в заботливые руки племянницы, а сам еду перетереть к мужикам. Влиятельные и уважаемые люди собираются в Шанске по моей просьбе и не на шутку встревожены происходящим. Никому не хочется новых войн и проблем. Хватит. Отвоевались уже.
— Пастор звонил, — обреченно опускает голову Ефим, как только мы с ним садимся в машину.
— Что говорит? — бросаю недовольно и заранее знаю ответ.
— Это не он.
— Само собой, — усмехаюсь криво и внезапно решаю. — Давай его сюда. Пусть приедет и мне лично скажет. В глаза его отмороженные хочу посмотреть. А может, и плюнуть, — выдыхаю в бешенстве.
— Так он за нами плетется, — кивает на заднее стекло мой безопасник.
— Прекрасно! — выдыхаю я. А внутри все кипит от гнева. — Дима, тормози! — рычу, ощерившись. И выйдя из тачки, жду, когда ко мне подойдет это чмо длинноволосое.
— Хмм… Федор Николаевич, я со всей ответственностью заявляю, — гундосит он, глядя мне прямо в лицо.
И тут я не выдерживаю. Хватаю за шкирку и бью под дых.
— Какого хера ты к Лайме моей вязался? И что тебе нужно от Оливии? Говори. А я сам решу, кто прав, а кто виноват.
— Это какая-то провокация! — возмущенно пыхтит Пастор, пытаясь выровнять дыхание. И тут у меня срывает чеку.
— Фима, упакуй гражданина, — морщусь, как от боли. — Я с ним потом поговорю.
