Впрочем, в её случае, даже такой крупицы оказалось достаточно для всеобщего шока — у ректора аж лицо вытянулось.
— Как? — воскликнул он. — Элия! Неужели вы…
— Сама удивлена.
После продолжительной паузы все повернулись и уставились на меня.
А я что? Я пожал плечами и едва не ляпнул: это любовь, господа. Просто любовь. Она творит чудеса.
Язык прикусил лишь потому, что вообразил реакцию Элии. Моя леди вряд порадуется, если заставлю её так сильно краснеть.
Что сделает? Не знаю. Но после изучения человеческой литературы и некоторых рассказов Шорэма об их нравах, в воображении возникла сковородка.
Впрочем, может это лишь сказки? Ведь не могут человеческие самки бить своих самцов сковородками, скалками и прочим инвентарём?
Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли, и опять пожал плечами.
Тут, совершенно внезапно, не выдержала пышнозадая:
— Я прошу остановить испытание! — громко воскликнула она. — Это обман!
Опять пауза, а потом ректор спросил:
— Какой обман? Вивирона, вы о чём?
— Да чего же тут неясного! — Новый вопль прозвучал совсем уж истерично.
— Это он! — Тычок пальцем в мою сторону. — Это он ей помогает. Элия не могла сама. Я точно видела, что милорд Рэйтран применял магию вместо неё!"
"И уже едко, с кривлянием:
— Она ведь сокровище их клана. Они не позволят ей опозориться, как позорилась все эти пять лет.
Я опешил, а глаза Элии недобро сощурились.
Дэйлира открыла рот, чтобы ответить, но я оказался быстрей:
— Стоп. — Слово упало как камень. — Хотите сказать, что я, принц Драконьей Империи, единственный сын Владыки драконов, занимаюсь… мошенничеством?
Вивирона всё-таки поняла, что ляпнула, и резко побледнела.
— Хм… Эм-м… О, нет, ваше высочество, — тут же переменилась она. — Не вы. Вы не виноваты и не могли! Это всё она, Элия. Она вас заставила. Затуманила разум своими…
Пышнозадая запнулась. Чем именно «своими» затуманила мой разум Элия так и не прозвучало. Хотя, как по мне, вариантов было предостаточно!
— А меня можно заставить? — Я разозлился ещё больше, даже чешуя на лице и шее проступила.
Подобные заявление были совсем уж за гранью.
Окажись рядом отец, он бы сейчас залился нервным смехом — отца моя «излишняя самостоятельность» всегда бесила. По убеждению его величества, я уже в утробе был непримиримым, закрытым от любого влияния. А матушка как-то пошутила после бокала вина: да что там в утробе? Ещё на стадии семени!
Но это так… Лирика.
— Эм… Ам… — вновь заблеяла Вивирона, став похожей на жалобную овцу.
