Она всегда останется для меня другой, как когда она забирала Найта и меня из песочницы, вытаскивала меня из его дуростей, из рук отца. Она дарила мне особые издания своих любимых книг на дни рождения – количество книг всегда равнялось моего возрасту, – потому что знала, что я ценю ее литературный вкус. Когда я повзрослела и поняла, что понятия не имею, что мне делать с волосами, она и Эмилия – мать Вона – научили меня заплетать косы, потому что понимали, насколько сильно я не люблю встречаться с незнакомцами.
Когда нарисовалась Эди и все взяла на себя, Роза все равно приходила заплетать мои волосы каждые несколько недель, просто чтобы повидаться со мной.
«Гавайский твист или колосок? – спрашивала она. Я всегда выбирала колосок. – Отлично, девочка. Потому что это единственное, что я умею».
– Луна… – Теперь Роза держала мою руку. Она смотрит на наши сплетенные пальцы, как будто пытается запечатлеть картинку, пока не стало слишком поздно.
Я попыталась остановить дрожь в теле и слезы, которые требовали выхода наружу.
Почему родители не сказали, что все настолько плохо? Но, конечно, они этого не сделали бы. Я ведь была так занята на своем «Я»-острове, что даже не удосуживалась отплывать на другие территории и проверять их. Но почему я не позвонила? Почему я не сделала большего?
– Я не знаю, сколько мне осталось, – призналась она, – и мне нужна твоя помощь в некоторых критических моментах.
Я уже возненавидела то, как это звучит, потому что знаю, не важно, что она попросит, это разобьет мое сердце, и я все равно сделаю это в обязательном порядке.
Потому что она не разыгрывает драму. Она умирает.
Я кивнула.
– Мне надо, чтобы ты была здесь, с Найтом, даже когда он оттолкнет тебя. А он оттолкнет тебя. Он сделает все, что в его силах, лишь бы ты не видела его сломленным. А он сломается – в необычной манере, как и все, что он делает, – она усмехнулась своим словам.
Да. Я поглаживала большим пальцем ее руку, взад и вперед. Это было легко.
– Даже если он оттолкнет меня.
Даже если откажет. Я всегда буду здесь для него.
– Когда время придет, – сказала она, перевернув мою руку и задумчиво уставившись на мою ладонь. – Я хочу, чтобы ты дала ему и Льву кое-что очень важное. Кое-что, что я хочу, чтобы мы сделали вместе. Работа оплачиваемая, конечно. У нас мало времени. Это потребует от тебя твоих письменных навыков.
– Письменных?
– Ты же писатель, не так ли? – Она усмехнулась.
Я хочу быть им. Но не знаю, есть ли это во мне.
