Кроме того, у меня на визитной карточке значатся еще разные имена и титулы, но я предпочитаю самые простые из них, потому что большинству людей непросто произносить иностранные имена собственные. Близкие друзья обычно зовут меня не по титулу, а просто Лусио.
– Значит, вас окрестили… – начал я.
– Нет-нет! – с гневом прервал он меня. – У меня нет крестильного имени! И не ищите во мне ничего христианского!
Он произнес это так категорично, что в первое мгновение я потерялся и не знал, что ответить. После паузы я смог только невнятно пробормотать:
– Вот как…
Он расхохотался:
– «Вот как» – все, что вы можете сказать? Да, и еще раз да! Слово «христианин» меня раздражает.
Нет такого существа среди живущих. И вы не христианин: на самом деле никто не христианин. Люди притворяются, и в этом гнусном притворстве больше богохульства, чем у какого-нибудь падшего ангела! Но я не притворяюсь, как они. У меня только одна вера…
– И в чем она состоит?
– О, это глубокая и ужасная вера! – произнес он проникновенно.
– И хуже всего, что это правда, – такая же правда, как устройство Вселенной. Но поговорим об этом после! Об этом стоит поговорить, когда мы почувствуем себя подавленными и захотим услышать о вещах мрачных и ужасных. Сейчас же мы почти у цели. Главная забота в нашей жизни (а она главная в жизни большинства) – это получше поесть.
Карета остановилась, и мы вышли. Завидев вороных в серебряной сбруе, к нам бросился швейцар и еще несколько гостиничных слуг.
Однако князь прошел мимо них в вестибюль, словно не заметив, и обратился к солидного вида человеку в черном – своему личному камердинеру, который вышел ему навстречу с глубоким поклоном. Я пробормотал что-то о желании снять номер в отеле.
– Не беспокойтесь, мой человек позаботится об этом, – сказал князь небрежно. – Гостиница пуста. Во всяком случае, лучшие номера не заняты, а ведь вы, разумеется, хотите один из лучших.
Слуга, с показным презрением, который обычно выказывают наглые лакеи к беднякам, не отрывавший взгляда от моего ветхого платья, услышал эти слова, и насмешливое выражение его лисьей мордочки разом изменилось.
Он подобострастно поклонился, когда я проходил мимо. Меня передернуло от отвращения, смешанного с каким-то злым торжеством.
Я знал, что лицемерная гримаса этого низкого лакея в полной мере выразила то, что мне предстояло увидеть в жестах и поведении людей, принадлежащих к «хорошему обществу».
