Несколько дней — и ты… — с жалостью произносит, но я не могу понять, о чем она говорит.
— Мам, что? — смаргиваю слезы и пытаюсь зрительный контакт с ней установить. — О чем ты?
— Прости меня, девочка, прости. Я должна была в эти дни рядом с тобой вместо мужа быть. Наблюдать, поддерживать. Но я такая глупая. Совсем не научилась к тебе подход находить. У папы твоего лучше получалось… — не успокаивается она. — Я спорила с тобой, а надо было соглашаться. Нельзя было позволить тебе переехать. Я уверена была, что Антон сможет тебя вернуть.
И уберечь. Но он тоже все испортил, — ревет белугой и вдруг вздрагивает. — А Рита где? Она… в порядке? — на телефон косится.
— Да, конечно. Она у Златы, — мама шумно выдыхает, услышав ответ. — Я совсем ничего не понимаю, мам!
— Ничего, девочка, — переходит на иной тон. Обнимает меня и говорит, как с ребенком. — Мы справимся. За Риточкой я присмотрю, а ты отдохнешь пока. И работу бросай. У меня заказы на пошив и ремонт одежды идут. Деньги будут. Оплачу санаторий тебе, а потом…
— Подожди, мам, — отстраняю ее от себя.
— Ты считаешь, что я свихнулась?
— Нет, что ты, доченька, — отнекивается испуганно. — Ты просто устала. Вот отдохнешь…
— Ясно, не поверила. И решила, что я с ума сошла на фоне депрессии? — вздыхаю я, а мама взгляд отводит. — А с Антоном так усиленно меня мирила, чтобы он безумную жену в руках держал? — догадываюсь я. — Ох, мам, — поднимаюсь на ноги.
— Куда? Не уходи! Прошу. Больше ни слова не скажу. Давай чайник поставлю? У меня пирожные есть, — квохчет вокруг меня, как наседка.
Впервые за последние сутки так тепло на душе становится. Мне не хватало мамы. Да хоть кого-то родного!
— Давай, только быстро. Злата и так целыми днями с Риткой, а теперь и на выходных я подругу загрузила, — хихикаю я и подталкиваю ошеломленную маму к кухне. — Какие пирожные?
— Бисквитные, с масляным кремом, — машинально отвечает. — Сейчас все будет, — спохватывается и хозяйничает у плиты.
Заваривает чай, ставит блюдца на стол, потом пирожные из холодильника достает и убирает пищевую пленку.
— Мамуль, я правду тебе сказала, — убедившись, что она села и не рухнет в обморок от моего рассказа, я возвращаюсь к беседе об Але. — Наша девочка жива.
Опять беру телефон. Показываю маме то же видео, но теперь комментирую.
— Ну, смотри. Разве сама не видишь, что Аля совсем другая, — тычу пальцем в экран. — Как она быстро бегает! Риточка ведь у нас еле ходит, да еще и осторожничает, держится. А на улице только за ручку.
