– При чем тут лейтенант Шмидт? – растерянно спросила я.
Маша вытащила сигареты."
"– А был такой сумасшедший, революционно настроенный военный, жил в царское время и пребывал в глубочайшей уверенности, что все проститутки на самом деле невинные, благородные, несчастные девушки, которые продают себя исключительно из-за нищеты. Лейтенант этот женился на путане, хотел всем доказать, что такая женщина может стать великолепной супругой и отличной матерью, только мадам муженьку небо в алмазах показала.
– Насколько понимаю, дело было в начале двадцатого века, лейтенант небось давно покойник, – сказала я.
– Да мне все равно, где он, – покачала головой Маша, – не в том несчастье, что его проститутка вокруг пальца обвела, а в том, что с Павлушкой случилось.
– Что ты имеешь в виду?
Маша скривилась.
– Учительница ему попалась в десятом классе по русскому языку и литературе ненормальная коммунистка. Всех детей в свою веру обратить хотела. Вот она им про этого Шмидта и рассказала, книжонку притащила, на ксероксе отпечатанную, велела прочитать, сочинение написать, о благородстве рассуждала.
Дети задание выполнили и забыли, а у моего в голове заноза засела, девушки из приличных семей его интересовать перестали, Павлик на них даже смотреть не хотел, проникся идеями, думал кого-нибудь осчастливить. Откуда у нас Марийка-то взялась? Ведь с улицы привел. Я онемела прямо, как ее увидела. Стоит, сопли кулаком вытирает, глаза хитрые, губы жадные. «Здрасте, тетенька!»
Маша, естественно, впустила сына вместе с новой подругой в дом.
Бизнесвумен всегда привечает всех приятелей Павлика, она руководствуется простым соображением: уж лучше пусть сын тусуется в квартире на ее глазах, чем невесть где и с кем.
Но случай с Марийкой был совершенно вопиющим, и Маша не стерпела. Отправив девицу мыть руки, мать зашипела:
– Ты с ума сошел? Кого притащил? Где нашел эту красну девицу?
– Мама, – торжественно ответил Павлик, – Марийка та, о ком я мечтал. Да, она малообразованна, бедна и не имеет родителей. Но я, как лейтенант Шмидт, осчастливлю несчастную, женюсь на ней, спасу заблудшую душу.
Что было делать Маше? Сына она любит больше жизни. Терять обожаемого ребенка из-за того, что у него случилось помутнение рассудка, матери не хотелось. Пришлось принять невестку с распростертыми объятиями и ждать, пока ситуация разрешится сама собой. Маша очень надеялась, что Павлику скоро надоест возиться с девчонкой, использующей вместо носового платка угол свисающей со стола скатерти.
