Я не утерпела, спрашиваю: «Кто тебя так пить научил?» Усмехнулся: «Юлька приучила. Первый год мы с ней в ладу жили. Каждый вечер коньячок из хрустальных рюмок попивали, шоколадом закусывали и любовь до утра крутили. А теперь всякую гадость глотаю. Стыдно сказать, утром сегодня со зла флакон одеколона заглотнул. Попрятала, сучка, спиртное. Знаю, что есть у нее в доме и водка, и коньяк, и вина разные, а найти не могу. Ух, хитрая, собака!» Спрашиваю: «В дом-то пока пускает?» Засмеялся: «Я, Гавриловна, ее припугнул: если не пустишь — сожгу дворец».
— «Зачем это? Так всякую надежду на сохранение семьи потеряешь». Спартак опять заскрежетал зубами: «Терять мне уже нечего, все потеряно. Но, клянусь, перед разлукой так хлопну дверью, что все они долго будут заикаться в страхе».
— Кто «они»? — спросил Слава.
— По именам или фамилиям, кроме жены, Спартак никого не называл… — Кузнецова помолчала. — Особенно запомнилась мне последняя фраза: «Сегодня, Гавриловна, решится, кто будет на белом коне: или я, или они».
С тем и ушел.
— Во что одет был в тот вечер Казаринов?
— В старенькое трико. Опустился он в последнее время, совсем за собой не следил.
— А раньше?..
— Раньше среди грузчиков опрятностью выделялся.
Голубев, осмысливая информацию, задумался.
— Людмила Гавриловна, — заговорил он, — прошлую осень по райцентру ходили слухи о насильнике, который нападал на женщин. Помните?
— Помню.
— Не Казаринов это хулиганил?
— Не знаю. Из разговоров ребят за бутылкой слышала, будто Спартак болезненно неравнодушен к женскому полу.
Когда эти страшные слухи распространились, я между прочим ему сказала, мол, женщины рассказывают, что мужчина, пристававший к ним, очень похож на тебя. Спартак словно удивился: «Мало чего им со страху покажется!» Поговорили вот так мы с ним, и вскоре пересуды о насильнике вроде сами собой утихли… Может, на самом деле, это он безобразничал, но, почуяв опасность, прекратил…
Глава 10"
"После разговора с «бабкой Кузнечихой» Голубев воспрял духом. Последний день в жизни Казаринова, хотя и смутно, но все-таки начал прорисовываться.
Не откладывая дело в долгий ящик, Слава решил тут же встретиться с грузчиками и побеседовать с ними, что называется, по душам.
На торговой базе по сравнению с прошлыми временами было пустовато. На двери склада промышленных товаров висел замок, а у продовольственного — незнакомые Голубеву парни грузили в кузов грузовика с кемеровским госномером картонные ящики, разрисованные английскими надписями.
