Такого щепетильного чиновника изображал, будто ни сном ни духом не ведал, какие безобразия в торговле творятся.
— Не любите брата?
— Как сказать… Разные мы с ним. А разговор этот я вот к чему веду. Пока братец в торговле работал, ни в чем нужды не знал. Теперь же, с выходом на пенсию, лишился доступа к распределительной лавочке. Сразу и меня вспомнил. В прошлом месяце грузчики привезли ему холодильник, так у него и расплатиться с ними нечем было. Приезжает ко мне: «Людмила, выручи самогоном». Налила трехлитровую банку — обрадовался как не знаю кто.
— Может, это он в целях экономии? Не угощать же грузчиков коньяком… — намекнул Голубев.
— Нет, из-за бутылки Анисим не унизился бы. Прежнего доступа к дефицитам у него не стало. Теперь, если и выкупит причитающуюся в месяц бутылку водки, так он в один присест ее осушит.
— Любит выпить?
— Любит, чего скрывать…
— Не драчлив в пьяном виде?
— С женой Зинаидой Анисима мир не берет. Зинаида у него въедливая, подковыристая.
А так, с людьми, он осторожен. В последнее время, правду сказать, озлобился — невзлюбил происходящие перемены. Прямо на рожон лезет, хотя, знаю, в душе кошки скребут. Побаивается, как бы чего не вышло…
Внимательно слушая напевную речь Кузнецовой, Слава сделал вывод, что Людмила Гавриловна бесхитростная, уставшая от жизненных передряг женщина. Она бесспорно чувствовала свою вину в том, что занимается незаконным промыслом, и сейчас стремилась искренностью оправдать себя в глазах невольно уличившего ее сотрудника милиции.
Дав ей выговориться в полную волю, Голубев осторожно повернул разговор к Спартаку Казаринову.
— По моему мнению, Спартака колония испортила, — недолго подумав, опять заговорила Кузнецова. — Замкнутый он какой-то был, нервный и дерганый, как на шарнирах.
— Не рассказывал, за что отбывал наказание? — спросил Слава."
"— Нет, эту тему Спартак вроде запретной считал. Иногда за бутылкой ребята приставали к нему с расспросами.
Он либо отбояривался шутками, либо сердито уходил из компании.
— Какие у него вообще отношения с грузчиками были?
— Вроде белой вороны он среди них был. Ребята, как усядутся за стол, будут сидеть до той поры, пока выпивка не кончится. Разговор длинный заведут. И начальству косточки перемоют, и о политике до хрипоты заспорят. А Спартаку, когда выпил, сразу бежать надо было.
— Куда?
— Кто его знает.
— Много пил?
— По сравнению с другими, мало.
