Потом Володя зло сказал Спартаку: «Зачем, дурак, затылок бабе разбил? Она же мертвая была, труп уже окоченел. Взял бы что надо и вышел. Теперь возись вот, скотина, с дохлой тушей». — «Она ничком на кровати лежала. Темно. Не поймешь, то ли дрыхнет, то ли до нас кто укокошил», — оправдывался Спартак. «Пушку взял?» — «Само собой». — «А паспорт молоткастый?» — «Тоже взял. Еще на тумбочке письма какие-то лежали, и их прихватил». — «Молодец, сгодятся»… Не знаю, насколько этот диалог соответствует действительности, но Клара рассказывала очень искренне.
— Что она не поделила с Черноплясовой?
— Володя влюбился в Клару и обещал приехать к ней. Оксана об этом узнала, начала мстить. Сначала поставила под удар Зарецкую, отправив письмо и телеграмму именно из Красноярска, где Клара обосновалась, хотя первоначальный замысел, согласованный с Кларой, был отправить эти послания из какой-нибудь отколовшейся от России республики, типа Молдовы.
Потом застрелила Володю…
— Из каких источников у Зарецкой такие сведения?
Виноградов грустно усмехнулся:
— Товарищ прокурор, это же мафия. В их среде нет секретов. За деньги можно узнать все, что угодно, и обо всех.
— Вы бригадира грузчиков Артема Лупова знаете? — сменил тему Бирюков.
— До некоторой степени.
— Он что, телохранителем у Галактионовой?
— Какой Артем телохранитель… Просто Юля приглашает его для страховки, когда едет в Новосибирск за покупками.
Одной отправляться в дорогу с деньгами рискованно. Теперь ведь могут ограбить на любом углу.
Бирюков чуть помолчал:
— Максим Вольфович, а замужество вы не предлагали Галактионовой? Почему, став холостяком, встречались тайно?
— Предлагал. Юля ответила уклончиво, мол, нынче все так неопределенно, как на войне. Невозможно угадать, что будет завтра. В райцентре она чувствует себя уверенно, имеет здесь прекрасный дом. Конечно, при отъезде за него можно выручить вроде бы приличные деньги, но ведь это всего лишь бумажки, обесценивающиеся не по дням, а по часам.
Поэтому я прекрасно понимаю Юлины колебания и настаивать не стал… — Виноградов глубоко задумался. Неожиданно он вскинул красивую голову, посмотрел Бирюкову в глаза и словно с отчаянием заговорил: — Вам, вероятно, мое увлечение Галактионовой кажется по-детски наивным, но для меня это, поверьте, настоящая трагедия.
