То ли от этого безразличия со стороны хозяйки, то ли от пристального взгляда овчарки Голубев чувствовал необъяснимую скованность, вроде бы неведомая сила прижимала его к стулу.
Неожиданно на кухне раздался тонкий писк. Оксана сразу поднялась и вышла из комнаты. Донцов подмигнул Славе:
— Импортная техника. Чайник вскипел. Может, по рюмке коньяка все-таки засветим?..
Слава отрицательно закрутил головой. Донцов вздохнул:
— Понял, молчу на эту тему."
"Вскоре Оксана вернулась в комнату с большим фарфоровым чайником и стала разливать по чашкам крепко заваренный душистый настой.
Наполнив чашки, предложила брать сахар по вкусу и, опять усевшись спиной к овчарке, чуть улыбнулась Донцову:
— Что-то твоего соседа по даче давно не вижу.
— Максим Вольфович за границей, — помешивая ложечкой, сказал сторож-репортер.
— Как ему там не надоест. В прошлом году я неделю прогостила у знаменитой Ванги в Болгарии. Больше не выдержала — тоска.
— Это, Оксаночка, оттого, что ты гостевала, а Максим Вольфович работает. Ему тосковать некогда.
Сам мне говорил, что возвращается домой опустошенным, как выжатый лимон.
— Жениться не думает?
— Нет, сейчас он с головой — в деле.
— Между тем в начале июля видела его с сексуальной бомбочкой.
Донцов улыбнулся:
— Ну, как без этого… Мужчина, можно сказать, в полной силе. Как ни крути, а размагничиваться надо.
— А что за лысый старик у него на даче пасется?
— Отец Софии Лазаревны.
— Недавно был у меня. Не ты ему подсказал?
— О тебе без меня весь поселок знает. К месту сказать, мы с другом тоже насчет Софии Лазаревны пришли… Угадай нам ее судьбу, а?.
.
Губы Оксаны дернулись в едва приметной улыбке:
— Саша, я не гадалка.
— Другим ведь предсказываешь.
— Предсказывать и гадать — это не одно и то же.
— Ну тогда предскажи, что ожидает Софию Лазаревну.
— Ничего ее не ожидает. Об этом я старику говорила. Неужели лысый думает, что вам скажу иное?
— Понимаете, какая ситуация… — стараясь вырваться из вяжущего оцепенения, заговорил Голубев. — Судьба тети мне очень дорога…
— Чем? — внезапно спросила Черноплясова.
— Она материально мне помогала, и теперь я остался без средств к существованию.
— Разве Максим не может помочь?
— Максим Вольфович — чужой человек. Совесть не позволяет обращаться к нему за помощью.
— Значит, надо самому зарабатывать.
— В меру сил стараюсь, но… Нынче такая дороговизна, а у меня талантов — кот наплакал.
— Да, бесталанным сейчас трудно, — словно согласилась Оксана. — Разбаловала нас уравнительная система.
