А теперь и Блейк, и Ник мертвы.
Времени больше нет.
Все потеряно.
Боль была невыносимой, и весь полет Джеф проплакал. Сидевшие рядом пассажиры, не выдержав, просили пересадить их куда-нибудь. Раскаяние, осознание случившегося казалось глыбой, лежащей на груди, оно ломало одно ребро за другим и совсем раздавило сердце.
«Почему я допустил это? Почему оставил его? Какую страшную ошибку я совершил! И никогда ничего уже не смогу исправить. Слишком поздно…»
Когда самолет приземлился в Денвере, слез у Джефа не осталось, он чувствовал себя эмоционально и физически опустошенным.
Всю долгую дорогу в горы он думал о Трейси. Если ему так больно, что же должна испытывать она? Если Джеф утратил лишь надежду на отношения с сыном, то Трейси утратила реальность. Ник был ребенком, о котором она мечтала всю жизнь и которого, как она думала, у нее уже никогда не будет. Она выносила его, родила, а потом каждый день своей жизни оберегала со свирепостью львицы. Ее тело ни на мгновение не позволяло ей забыть о сыне, так что возможности сбежать от своего горя у Трейси нет, как нет и конца ее слезам.
«Под тяжестью утраты, – думал Джеф, – самоубийство может показаться ей самым разумным выходом, возможно, единственным разумным…»
Он вспомнил странный, пустой голос Трейси в телефонной трубке, и его охватила паника.
«…несчастный случай. Блейк погиб на месте. Ник умер на следующее утро в больнице. Мне жаль».
Она говорила так, будто все уже решила, будто попрощалась с этим миром.
Джеф прибавил скорость. Вот наконец-то и ранчо. С огромным облегчением он увидел свет в окнах, две припаркованные возле дома машины, мелькавшие внутри силуэты. «Слава богу, у Трейси есть друзья, которые понимают, что ей нельзя оставаться одной».
Джеф на мгновение задумался, как ему представиться, но тут же отмахнулся от этой мысли: сейчас это не имеет значения. Главное – Трейси: увидеть ее, обнять, вместе поплакать. А потом…
Он не стал думать про «потом».
Джеф взбежал по ступенькам парадного крыльца и хотел было постучаться, но сообразил, что дверь открыта.
– Можно?
Он шагнул внутрь. В холле стояли наполовину упакованные ящики. Стол, за которым Джеф с Ником играли в карты, был перевернут, а ножки замотаны пузырчатой упаковочной пленкой. Какая-то дама в деловом костюме с айпадом на шее, снимала со стен картины.
– Что происходит? – требовательно спросил Джеф. – Кто вы такая?
– Карен Коди.
