Она уставилась на скатерть, избегая взгляда Джефа, и он дал ей несколько минут, чтобы прийти в себя, потом мягко произнес:
– Ты не только можешь о нем говорить, Трейси, но и должна. Если не выплеснешь свое горе, оно тебя убьет: будет отравлять изнутри, как аккумуляторная кислота, и в конце концов убьет, как это произошло с Камероном Крю.
Трейси резко вскинула голову.
– Может, я как раз этого и хочу! Пусть убьет!
– Не верю, – возразил Джеф. – И главное, Ник бы этого не хотел, ты знаешь.
Трейси сердито смахнула слезы.
– Ну как ты не понимаешь! Если я выплесну это горе, если освобожусь от него, мне будет казаться, что я забыла Ника навсегда.
– Нет, никто никогда его не забудет, – сказал Джеф. – Ни ты, ни я.
– Да, но…
– Ведь дело не только в тебе, Трейси! – перебил ее Джеф не то чтобы сердито, скорее раздраженно, с отчаянием. – Это мне необходимо о нем говорить, больше узнать о его жизни. Я ничего о нем не знаю, и я не могу вернуть все эти годы. Если ты отказываешься говорить о нем, то что остается мне? Как я могу его оплакать?
Трейси почувствовала себя ужасно.
Боль, исказившая лицо Джефа, была такой же настоящей, как ее собственная. Почему она этого раньше не замечала – в Париже, в Межеве, где они много времени провели вместе? Эта боль наверняка всегда была с ним. Может, она перестала видеть в нем отдельную личность, потому что лицо Джефа так напоминало ей Николаса?
Да. Именно в этом дело."
"Но теперь она снова увидела Джефа, своего Джефа, и, потянувшись, погладила по щеке.
– Прости меня.
Пожалуйста, прости.
Джеф поцеловал ее ладонь.
– Не извиняйся. Просто поговори со мной. Пожалуйста. Поговори со мной о нашем сыне.
Запинаясь поначалу, Трейси заговорила и никак не могла остановиться: говорила, пока они ели; говорила, когда Джеф оплачивал счет; говорила, когда кофе их остыл, а ресторан опустел и наконец к ним подошел менеджер и вежливо сообщил, что они закрываются для подготовки к ужину.
Оказалось, что солнце уже почти зашло за горизонт, отбрасывая красные отблески на вымощенный булыжником двор.
Хрупкие золотые листья кружились вокруг Джефа и Трейси, хрустели под ногами, когда они рука об руку шагали к Ноттинггем-Хилл.
– Ты какое-то время побудешь в Лондоне? – спросил Джеф.
– Может, даже останусь навсегда, пока не решила. А ты?
– Я тоже пока думаю.
Былая любовь парила между ними в воздухе, как нечто живое, как призрак.
Трейси посмотрела Джефу в глаза и произнесла то, о чем думали они оба:
– Не знаю, сможем ли мы все вернуть.
