Наше времяМолодым у нас, как известно, везде дорога. Типа, что встал? Давай – вали отсюда. Зато старикам – почет и всеобщее уважение. И немного укоризны. Глядит на них Родина, очи суровы: поимейте, дескать, граждане, честь и совесть. У нас тут и без вас … полная: нефть подешевела, Америка оборзела, Украина охренела, деньги из бюджета опять все куда-то подевались. А тут вы еще. Короче, жизнь прожита, пора и под травку. Только уж будьте добры, за свои, за гробовые, с нищенской пенсии отложенные. А то сами понимаете…
«Как не понять, – вздыхают старики, – мы уж постараемся».
И уже совсем чуть слышно: «Простите нас».
А вот и нет им прощения! Потому как скрипели, так и скрипят и, по всему судя, дальше скрипеть собираются. Несмотря на нищенские пенсии, никакую медицину и прочие прелестные прелести в виде цен и тарифов. На кашках и хлебе в своих убогих квартирках. А то и просто на хлебе без соли. В надежде, что у страны, которую когда-то защищали да отстраивали, что-то в душе шевельнется. Вспомнит любимая отчизна все хорошее, что было, застесняется и хоть немного поделится.
Или просто совесть проснется. Хотя вряд ли, с совестью там, наверху, полный порядок.
* * *– Привет, Валюшка! Что такой печальный, опять, что ли, обделался? – старичок стиснул, как плоскогубцами, пухлую, без единой мозоли холеную ладошку, да так, что та жалобно хрустнула. – Проходи на кухню, я скоро. – И продолжил терзать тренажер в прихожей."
"Старики бывают разные. Одному еще и шестидесяти не стукнуло, а уже полный джентльменский набор: сердце болит, легкие хрипят, давление зашкаливает, руки дрожат, ноги не идут, в голове туман, в кармане аптека.
А другому, чуть ли не ровеснику Октября, и хамить-то в пивной для здоровья опасно. Уделают как миленького, ходи потом по врачам весь в гипсе, жубы вштавляй.
– По первому вопросу, надеюсь, все понятно. – Кирилл Максимович, хозяин квартиры, отпил чаю из большой кружки и вытер лицо висящим на шее полотенцем. – Делай, что сказано, и не ерзай.
То самое редкое исключение из общего правила: хорошо за шестьдесят, хотя, если не всматриваться через микроскоп, больше пятидесяти пяти и не дашь.
Сухой, поджарый, даже мускулистый. Острый взгляд, голос без малейшего намека на старческое дребезжание. Полная самодостаточность в поведении: денег у богатенького зятька не клянчит, пожить в загородном доме не просится, съездить в собес на служебном авто не пытается. Проблемами не грузит, даже пустой старческой ни о чем болтовней по телефону не утомляет.
