Мне нужно переговорить с Крошем, дать ему задание, а в присутствии девчонки обсуждать дела глупо. Не для её ушей слышать грязь.
Она нарушает молчание первая:
– Дениса нужно отвезти в больницу. Я сразу об этом сказала, но вот он, – она кивает на Кроша, – и ваш доктор сказали, что нельзя. Но его нужно обследовать! Было ведь так много крови… А вдруг какие-то органы всё-таки задеты. Невозможно без аппаратуры точно знать, что всё в порядке…
Глаза огромные, в них плещется тревога.
Делаю глубокий вдох и такой же выдох. Боже, дай мне терпения.
– Всё так, – отвечаю как можно мягче. – Данте нельзя отвозить в обычную больницу. В необычную тоже.
Она набирает в лёгкие воздуха, чтобы выпалить очередную нотацию, но я опережаю и говорю:
– Через три часа сюда привезут всё необходимое – аппаратуру, больничную койку с подъёмным механизмом, дежурного врача. Он будет следить за ним круглые сутки и медсестра…
На каждое моё слово, напряжение её отпускает, в глазах начинает светиться надежда. Она мотает головой и выдыхает слёзно:
– Не надо медсестру.
Я сама… Сама за ним присмотрю и всё… сделаю… Спасибо, Олег…
Снимает очки, закрывает лицо руками и даёт волю слезам.
Переглядываюсь с Крошем, но громила мотает головой и поднимает руки, мол, не-е-ет, я тем более не умею утешать. Он тут же поднимается и уносит чашки на подносе обратно в кухню. Сбегает, скотина.
Приобнимаю девочку за плечи и ободряюще говорю ей:
– Ты молодец, что остаёшься с ним рядом. Данте давно нужна такая, как ты, Ангелина.
Поднимает ко мне мокрое лицо, всхлипывает и непонимающе спрашивает:
– Какая, такая как я?
Глажу её по спине и думаю, что ведь, правда, моему другу давно нужен был источник тепла и света, чтобы вконец не потеряться в темноте нашей греховной жизни и научиться заново жить, по-настоящему жить.
– Ты его Ангел, – произношу с улыбкой.
Она хмыкает.
Похоже, Данте не был откровенен со своим лучиком света.
– Он тебе рассказывал, кем был… до тюрьмы?
Пожимает плечами."
"– Хотел рассказать, но я тогда не слушала его, огрызалась постоянно, отправляла его к чёрту, – с сожалением признаётся она.
Киваю и решаюсь приоткрыть эту дверь – дверь в прошлое Данте. Может, эта малышка поймёт его лучше и полюбит сильнее? Ведь любит же, невооружённым глазом видно.
– Данте до того как сесть в тюрьму был священником, – говорю как можно беззаботнее, но новость для Ангелины звучит как гром среди ясного неба.
Она замирает, и её рот непроизвольно раскрывается в удивлении. Глаза – два круглых блюдца.
