Взрыв… Яростный огонь поглощает свою жертву…
– По предварительным данным установлено, что гибель бизнесмена – запланированное убийство…
В окно тревожно бьётся ветер…
В голове какой-то странный шум…
Мгновение… Из моих рук выскальзывает чашка с кофе…
Ещё мгновение… Ком в горле… Отчаяние…
И мой глухой шёпот:
– Ты же обещал… вернуться…
* * *
ШВЕД
За три дня до…
– Швед, ты рехнулся? – зло рычит Данте. Друг нервно запускает руку в волосы и качает головой. – Я против. Это не план, а дерьмо!
– Каждый раз, когда ты так говоришь, означает что план – идеальный, – усмехаюсь в ответ.
– На этот раз я серьёзно! – повышает он голос и резко вскакивает с кресла. Тут же шипит от боли. – Парни, какого хера вы молчите? Язык в жопе застрял?
– Ты полегче со словами, – скалятся на него Стас и Гена.
Присутствующие при разговоре генерал, адвокат и нотариус хмыкают, но молчат.
Данте беснуется. Похоже, друг реально не одобряет мою затею.
– Данте, зато сразу вся хуета выползет и мы её одним ударом… Понимаешь? – Егор пытается донести до него выгоду, которую мы, наконец, получим.
Я подхожу к окну и смотрю на дождливый пейзаж, зло усмехаюсь и довольно резко говорю, не оборачиваясь к своей команде:
– Данте, я не молодею и если честно, мне надоело жить и ждать нового ножа в спину. Мне хочется более-менее, но покоя. Егор прав, когда во всех новостях сообщат о моей смерти – все крысы выползут, чтобы разделить шкуру убитого тигра. Каждый покажет себя, и Хан в первую очередь поднимет змеиную голову. Эта гнида нанесла нам огромный ущерб.
Столько смертей…
Оборачиваюсь и обвожу взглядом каждого присутствующего. На Данте смотрю долго и произношу:
– Данте, ублюдок Хан тебя чуть не убил. Крош до сих пор в реанимации. А сколько молодых парней полегло из-за этой твари? Нет уж, дорогой мой друг, я хочу решить этот вопрос быстро, резко и навсегда.
Я, конечно, догадывался, что мой план вызовет противоречивую реакцию у моих людей, но то, что он вызовет такую злость у Данте, даже не предполагал.
Он рвал и метал.
Его злость я ощущал всем существом, словно меня хлестали кнутом.
Попинав ногами стену, отшвырнув кресло и разбив две бутылки двенадцатилетнего очень хорошего и дорогого виски, он, наконец, опустился на диван, кривясь и морщась от вспыхнувшей в теле боли.
– Где Ангелина? – спрашиваю друга.
– Отправил к родителям, пока вся эта хрень не закончится. За ними присматривают, – произносит он хрипло. На висках выступают капли пота, лицо Данте бледнеет.
