Я поджимаю губы, прикусываю щеку изнутри, чтобы не выдать на секунду ёкнувшее сердце.
— Я не завожу романы на работе, Барр.
Моргаю. Чувствую, как замирают легкие. Сердце на мгновение перестает качать кровь, но щеки и уши, и, кажется, даже роговицы, начинают густо краснеть.
Значит, вот так. Прямо. Лоб в лоб.
Это еще одна проверка?
Спокойно, Крис, к нему на шею ты не вешалась, в трусы не лезла.
Это просто блеф.
— Очень рада за ваши жизненные установки, Вадим Александрович, но причем тут я? — Вот так, спокойно, сдержанно, как «кирпич».
— Мне приложить эту ценную информацию к завтрашней аналитике? В контексте повышения цен на…
— Злитесь, что вас настолько легко считать? — перебивает Авдеев.
Я чувствую, как в груди вспыхивает злость. Наглый, самоуверенный ублюдок.
— Для человека, который не заводит романы на работе, вы слишком пристально следите за тем, что я ношу, Вадим Александрович, — отбиваю его пас, хотя с каждым разом это все сложнее.
— Вам льстит эта мысль, Барр? — Его голос звучит с насмешкой.
Ни грамма обиды за мои слишком резкие ответы, попытки ужалить, найти в броне этого Смауга то самое место, где отсутствует бронированная чешуя.
— А вам льстит думать, что каждая женщина в радиусе ста метров мечтает залезть к вам в постель?
— Разве я сказал «каждая»? — уже с откровенной издевкой.
— Ах да, только те, на чьи ноги вы вынуждены смотреть, превозмогая боль и страдания!
— У вас красивые ноги, Кристина, — улыбается, но не мне, а лобовому стеклу. — И вы подаете их так же хорошо, как и свои профессиональные навыки.
Обычно это срабатывает?
Я не знаю, как ему это удается, что после двух щедрых комплиментов мне хочется только одного — срочно их с себя смыть.
Он меня тупо разводит.
Господи, играет как с маленькой, даже не в пол силы, а примерно так же небрежно, как рулит «Бентли».
Хочет, чтобы я смутилась? Растерялась?
А я страшно злюсь, и хоть обычно злость сильно путает мысли, на этот раз она отрезвляет.
Чёрта с два!
— Обычно это классифицируется как сексуальное домогательство, Вадим Александрович, — говорю с таким звенящим пренебрежением, что даже гордость за себя берет.
Этот удар я отбиваю хорошо.
— Подайте на меня в суд, — его голос ровный, но в уголках губ спряталась ирония абсолютно уверенного в своей победе хищника.
— Любите нагибать женщин? — Я снова чертовски бешусь, потому что этот словесный пинг-понг стремительно приближает мое поражение.
Авдеев молчит ровно три секунды.
