— Я не глупая, — моя язык оживает раньше, чем оттаивают мозги, — просто люблю, когда мужчины открывают дверцу.
Мы схлестываемся взглядами.
Я почти готова увидеть там раздражение, но это все та же ледяная синева.
— Адрес? — Авдеев едва касается руля, но машина без труда выезжает с парковки.
Диктую.
«Бентли» едет мягко, плавно, и единственное, что выдает его скорость, — быстрые, размытые огни за окном. На дорогах уже вовсю работает снегоуборочная техника, но нам все равно приходится торчать в заторах.
И как будто мало мне было вот так опозориться, но вдобавок, оттаяв, начинает «подтекать» нос.
Я достаю из сумки пачку салфеток, отчаянно пытаюсь придать этому действию хоть какую-то элегантность, но в итоге приходится просто сморкаться и трубить, как слониха.
Это фиаско, Крис.
Это даже не откат к точке отсчета, это «минус сто» делений назад.
И вдобавок удобное, как чертова капсула, кресло с подогревом, в котором я даже собраться не могу, потому что чувствую себя на сеансе массажа в четыре руки.
И все здесь адски громко пахнет кожей, роскошью и… Авдеевым.
— Завтра проснетесь с температурой, — слышу его колкий голос.
Ну конечно, а промолчать было никак нельзя?
— Вы врач, Вадим Александрович? Или так, скромный эксперт широкого профиля? — парирую с легким сарказмом, не отрывая взгляда от дороги.
— Нет, просто умею делать очевидные выводы из вашего внешнего вида.
— Мой сопливый нос тоже нарушает какой-то пункт приказа о дресс-коде? Мне стоит достать блокнот и записать ваши личные пожелания к моему гардеробу, цвету волос, выражению лица? — Я злюсь на его невозмутимый тон.
И на себя тоже злюсь, потому что достает, дергает и цепляет. — Обещаю прислушаться.
— Сомневаюсь.
— Потому что я — глупая? — Слово как будто режет язык. Меня, черт подери, называли сукой и стервой, но глупой — никогда!
— Потому что вам хочется привлекать внимание. Настолько сильно, что ради этого вы готовы рискнуть здоровьем.
Ублюдок."
"Я слишком поздно понимаю, что сжимаю в кулаки лежащие на коленях ладони.
И что Авдеев это фиксирует. Потому что эта проклятая дорогущая тачка едет как будто сама по себе, слушается его, как покладистая кошечка, и он может спокойно одновременно и управлять ею, едва касаясь руля, и ловить каждый беззвучный сигнал моего тела.
Нужно признать — окончательно меня предавшего.
Размякшего в тепле шикарной тачки.
Покоренного, блядь, этой поркой.
Его Императорство делает чуть более резкий поворот руля, будто проверяя мою реакцию.
