Я не помню ее лица, но почему-то точно знаю, что эта красивая женщина — моя мама. Она лежит на диване, в том самом платье, в котором я помню ее с фотографии, которую нашла случайно, уже после ее смерти. Глаза у нее стеклянные, пустые. А на руке, безвольно свесившейся на пол — темное, липкое пятно. Я не знаю, что это, но в воздухе пахнет солью и железом. И каждый раз просыпаюсь в холодном поту, с криком, застрявшим в горле."
"Я пытаюсь забыться. С головой ухожу в работу, засиживаюсь в офисе допоздна. Перепроверяю каждую цифру, каждый отчет, гоняю своих подчиненных так, что они уже, наверное, ненавидят меня лютой ненавистью.
Но мне плевать. Работа — это единственное, что еще хоть как-то держит меня на плаву, не дает утонуть в этом болоте из вины и страха.
После работы — спортзал. Убиваю себя на тренажерах, бегаю до тех пор, пока легкие не начинают гореть, а ноги — подкашиваться. Потом — танцевальная студия. Я кручусь на пилоне, изгибаюсь, делаю самые сложные трюки, доводя тело до полного изнеможения.
Боль в мышцах — единственная вещь в моей жизни, которую я еще могу контролировать.
Я много трещу с девчонками в нашем чате. Мы обсуждаем какую-то ерунду — новые платья, смешные видео, планы на выходные. Я стараюсь шутить, быть легкой, беззаботной. Той Крис, которую они знают. Но это все — маска. Фальшивка. Как и вся моя жизнь.
Единственное, что настоящее — это Вадим.
У него много работы. После возвращения он с головой ушел в свою новую сделку. Мы не видимся. Но он пишет. Каждый день.
Короткие, иногда односложные сообщения, которые для меня — как глоток свежего воздуха. Как спасательный круг.
Хентай: Как твоя голова, Барби? Не раскалывается?
Я: Только от количества отчетов, которые вы на меня свалил, Вадим Александрович.
Хентай: Считай это тренировкой перед тем, как я свалю на тебя себя.
Эти сообщения, короткие глотки адреналина для моего ослабевшего сердца — единственное, что не дает окончательно провалиться в депрессию. Я перечитываю их десятки раз в день.
Я засыпаю с телефоном в руке, вцепившись в него, как в последнюю надежду.
Мне его отчаянно не хватает. Присутствия, голоса, запаха.
Я не настаиваю на встрече. Я понимаю, что он занят. Я знаю, что должна быть терпеливой.
Хорошей девочкой.
Но с каждым днем это становится все труднее.
Тревога не отпускает. Она сидит во мне, как заноза. А еще — тошнота. Теперь она стала моей постоянной спутницей. Меня тошнит по утрам, после еды, иногда — просто на ровном месте.
