С Фоминым — старшим аналитиком — мы заходим в просторный зал, сегодня под завязку залитый утренним солнцем. Внутри уже почти все в сборе — народу не очень много, я узнаю несколько лиц с других этажей, с которыми раньше пересекалась. Техника готова — парень в огромных очках бегает и еще раз все настраивает.
На меня посматривают с нескрываемым удивлением — среди всех собравшихся, младше нет никого. Но я запрещаю себе реагировать, просто иду за Фоминым и занимаю наши места справа за столом. Один минус — это почти с противоположной стороны от кресла, которое стоит чуть в стороне и в которое, я не сомневаюсь, здесь садиться Его Грёбаное Величество.
В зале кроме нас с Александром, присутствует еще с десяток человек. Финансовый директор, зам главы аналитического отдела, двое консультантов. Они переговариваются между собой, просматривают бумаги, делают пометки. Пока народ суетится, я просто сижу на своем месте и прислушиваюсь к шагам. Вспоминаю, что Авдеев спит с моей мачехой, что они стали любовниками еще до того, как умер мой отец, и что именно ему я «обязана» всем унижением в своей жизни.
И что если присмотреться, то у тех рож в темном зале элитного стриптиз-клуба, одно и тоже лицо — его.
Это работает, потому что, когда слух улавливает знакомые шаги, внутри совершенно ничего не ёкает. Мне просто ровно. Мне — никак.
— Добрый день, господа, — слышу голос как будто расстреливающий мой затылок, поздно соображая, что я сижу почти у двери, и моя спина первой принимает «удар».
Проклятье.
Черт!
Я не волнуюсь, но его низкий баритон заставляет волоски на моем теле встать дыбом. Это так очевидно, что кажется — он точно заметит! Даже сквозь одежду.
Инстинктивно и почти до хруста прижимаю колени друг к другу.
Вытягиваю руки на стол, рядом со всеми своими папками, и запрещаю себе даже пальцем пошевелить, пока Авдеев огибает всех собравшихся и занимает место в кресле. За ним семенит помощница — садится рядом, принимает вид деловой мартышки.
— Где Лазарева? — слышу авдеевский закономерный вопрос в адрес моей отсутствующей начальницы.
Физически ощущаю, что все взгляды в зале снова обращены в нашу с Фоминым сторону.
— Она… ей… — невнятно бубнит Александр. — Ей нездоровится.
— Что значит «нездоровится»? — Голос Авдеева наполняется металлической крошкой.
Я молчу, хотя язык чешется сказать, что она просто спит. Но свой «дебют» во второй раз я так бездарно не солью, поэтому позволяю Фомину взять удар на себя.
