Я цежу воздух сквозь плотно сжатые судорогой губы, но в легких все равно пусто.
Мне кажется, что я умираю. Медленно. Мучительно.
— Крис? Что случилось?
Резкая вспышка света от включенной лампы режет по глазам. Я вскрикиваю, закрываясь руками.
— Выключи! Выключи свет! Убери!
Вадим слушается. Свет гаснет, комната снова погружается в полумрак. Я слышу его шаги. Он подходит ближе. Я чувствую его запах. И от этого становится еще хуже.
— Крис, — он пытается дотронуться до моего плеча, но я отшатываюсь, как от огня.
— Не трогай меня! — шиплю и забиваюсь дальше, почти что в обивку. — Уйди! Оставь меня в покое!"
"Он отходит. На несколько шагов. Я слышу, как достает воду, наливает воду в стакан. Потом снова подходит, но уже не так близко. Протягивает его мне.
— Выпей. Тебе станет легче.
Я смотрю на него сквозь пелену слез. Его лицо в полумраке кажется незнакомым. Чужим. Но в его глазах нет ни злости, ни раздражения. Только какая-то растерянность?
И еще… беспокойство?
Дрожащей рукой я беру стакан. Вода не холодная, но все равно обжигает горло.
Пью маленькими, судорожными глотками.
— Уйди, — повторяю, когда стакан пустеет. Собственный голос кажется мерзким — слишком сухо и до противного безжизненно. — Пожалуйста, Тай. Просто уйди.
Он смотрит на меня долго, потом вздыхает. И садится на пол напротив меня. Между нами — пара метров пустого пространства. Он опирается спиной на стену, вытягивает свои длиннющие ноги.
— Я никуда не уйду, Крис. — Его голос спокойный и твердый. — Тебе что-то нужно? Вызвать врача? Позвонить кому-нибудь? Принести плед?
Мотаю головой, стараясь одновременно незаметно вытереть с лица слезы.
Хочу закричать, чтобы он убирался к черту. К своей Лоли. К кому угодно. Но сил нет. Я просто лежу, обхватив колени, и смотрю на него. И мне все еще больно от его присутствия. Но одновременно… одновременно это каким-то странным, извращенным образом успокаивает. Он здесь. Он большой. Сильный. И даже если он любит не меня, а какую-то другую, он все равно здесь. Рядом.
И это дает мне силы дышать.
Я не знаю, сколько мы так сидим. Минуты? Часы? Время теряет всякий смысл. Я просто смотрю на него, а он — на меня. И в этой тишине, в этом молчаливом противостоянии есть что-то такое, чего я не могу понять. Что-то, что одновременно пугает и притягивает.
Постепенно дрожь утихает. Паника отступает, оставляя после себя только тупую, ноющую боль в груди. И дикую усталость.
Я чувствую, как смыкаются веки. Я борюсь со сном, но он сильнее.
