А когда я снова начинаю что-то ощущать, медленно возвращаясь в реальность, как реанимированный — в свое физическое тело — то первое, что чувствую — сильные авдеевские руки, которые тянут меня за собой, разворачивают, ставят на колени.
— Чур не хныкать, Барби, — приказывает хриплым шепотом, от которого я снова завожусь.
Я подчиняюсь. Безропотно. Встаю на колени, прижимаюсь грудью к прохладной, чуть смятой простыне. Он гладит меня по спине, медленно, почти нежно, целует в поясницу, посылая по телу новую волну мурашек.
Я пошире расставляю ноги, выпрашиваю член.
Но получаю только звонкий шлепок по заднице, от которого поджимаются пальцы на ногах.
И вместе с ним — теряю остатки благоразумия, которое из последних сил подсказывало, что именно сегодня, сейчас — мне нельзя нырять в него так глубоко, потому что я утону в этом Авдееве. На этот раз — без шансов на то, что все-таки выплыву.
— Ты блядь такая мокрая… — слышу рваный мужской голос одновременно с тем, как его пальцы трогают меня между ноги и не сильно проникают внутрь.
"
"Я в ответ подаюсь сама, пытаюсь насадиться глубже, потому что ощущение пустоты буквально причиняет физическую боль.
Я чувствую ладони у себя на талии — он как будто одними пальцами может без труда меня обхватить. И я люблю, когда делает именно так, потому что тогда я превращаюсь в игрушку в его руках — и он делает хорошо нам обоим. А сегодня мне по-особенному сильно хочется принадлежать ему.
Вадим вставляет член неожиданно резко.
Вдалбливает его, не давая мне даже пошевелиться.
Я сжимаю простыню в кулаках, пытаюсь придержать крик, но он все равно прорывается через подушку, в которую я отчаянно вгрызаюсь.
Так глубоко, блядь.
Перед глазами мошки, и фейерверки, и даже долбаные розовые единороги.
После пары пробных толчков — еще сильнее.
И краешком отъезжающего от этой реальности сознания, я все-таки фиксирую, что ДО этого он был крайне аккуратным. И что он на самом деле имел ввиду, когда спрашивал, вывезу ли я.
— Давай, Барби, ебись об меня.
Ладонь отвешивает ещё одну звонкую «пощечину» моей ягодице, и я буквально врубаюсь в эту игру.
Я кричу — не от боли.
От того, насколько это… сильно.
И правильно.
Он трахает меня без всякого пафоса. Без притворства. Без вымученной, фальшивой нежности. Вадим просто имеет меня, как хищник имеет свою добычу.
Берет то, что хочет. Жестко. По-настоящему.
Дает мне поиграть с ним пару минут, а потом ладонь вдавливает мою грудь в подушку, фиксирует, пока вторая сжимает бедро.
