Отец воспитывал меня один. Он был… бизнесменом. Ничего такого, но я ни в чем не нуждалась. Когда мне было семь, отец женился во второй раз.
Я стараюсь не слишком сильно пялиться на его реакцию, чтобы случайно не выдать свою нервозность. И уже ругаю себя за то, что упомянула Викторию — кажется, теперь у него на руках все карты, чтобы сложить два и два.
Или он уже и так все знает, а эти вопросы — просто извращенная игра, чтобы проверить, как далеко я смогу зайти?
Я замолкаю, не зная, как продолжать.
Рассказать ему о том, как этот «бизнесмен» любил свою единственную дочь, как баловал ее, как читал ей сказки на ночь и на ее пятилетие у нее был маленький пони, наряженный как единорог? Или о том, что однажды я видела, как он размахивает руками над скорченной женской фигурой? Или о том, что я больше не понимаю, какой из этих двух — настоящий?
— И где сейчас твой отец? — спрашивает Вадим.
— Он тоже умер. Несколько лет назад. Несчастный случай."
"Авдеев молчит, просто смотрит на меня.
И я абсолютно не понимаю, не могу даже предположить, о чем он думает. Есть ли у этой не проницательности на его лице какой-то подтекст или он просто… спросил для галочки, и поэтому ему не особо интересно слушать про драму всей моей жизни?
Я мысленно выдыхаю, потому что он не спешит продолжать в том же духе, но радость оказывается преждевременной.
— А мачеха? — Он все-таки решает копать дальше.
А мачеха помогла тебе убить моего отца, пока вы трахались.
Упоминание Виктории и того «маленького» факта, что он ее трахал несколько лет, пока я пыталась выжить, а не сколоться в канаве, ставит жирный крест на всем, что было «до» этого разговора.
Разрушает атмосферу тепла, на которую я чуть было снова не клюнула.
— Мы с ней не особо ладили, — говорю с неохотой, именно так, как должна была бы сказать, если бы наш с Викторией «тяжелый багаж прошлого» ограничивался только взаимной неприязнью. — После смерти папы наши пути разошлись окончательно.
Я уехала, она осталась. Понятия не имею, что с ней сейчас.
Я вру. И он, скорее всего, это чувствует. Но не давит. И больше не спрашивает. Просто кивает, как будто принимая мою версию событий.
— Сложно было выгребать одной?
Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить безразличие.
— Нормально. Я справилась. Я всегда справляюсь.
Он смотрит на меня еще несколько секунд, потом его взгляд смягчается.
— Знаю, Барби, — на этот раз в его голосе задумчивость.
