Обернулся. Какие бы ни были у нее причины, прошлой ночью она спасла ему жизнь, и даже не единожды. Это был кровный долг.
Матиас поплелся обратно и протянул ведьме руку.
Когда она подняла на него взгляд, на ее мрачном лице отразились отвращение и усталость. Еще на нем читались стыд и благодарность. В этот короткий миг Матиас понял, что она – его зеркало. Ей тоже не хотелось стать его должницей.
Он мог принять решение за нее. Это самое меньшее, что он способен для нее сделать. Фьерданец резко поднял девушку на ноги, и они вместе заковыляли прочь от берега.
Матиас надеялся, что они шли на запад. Далеко на севере солнце могло сыграть злую шутку с ориентацией в пространстве, а у них не было компаса, который помог бы не сбиться с курса. Уже почти стемнело, и Матиас почувствовал, что у него начинается настоящая паника, но тут они наконец увидели первый из лагерей китобоев. Он оказался заброшенным – отдаленные поселения оживали только в весенний период – и там почти ничего не было, кроме круглой сторожки, сложенной из костей, дерна и звериных шкур.
Но прибежище давало им шанс пережить хотя бы эту ночь.
На двери не было замка. Они буквально ввалились внутрь.
– Спасибо, – простонала девушка, падая рядом с круглым очагом.
Хельвар ничего не ответил. То, что им попался лагерь – просто везение. Вынеси их на пару миль дальше по берегу, их песенка была бы спета.
Китобои оставили в очаге торф и сухие щепки. Матиас начал разводить огонь, стараясь сделать так, чтобы, кроме дыма, появилось пламя.
Он действовал топорно, потому что выбился из сил и был настолько голоден, что с удовольствием сгрыз бы кожу со своего ботинка. Услышав шорох за спиной, он обернулся и чуть не выронил кусок коряги, которой пытался заставить разгореться слабое пламя.
– Что ты делаешь?! – рявкнул парень.
Ведьма оглянулась через плечо – очень голое плечо – и сказала:
– А я что-то должна делать?
– Сейчас же оденься!
Она закатила глаза.
– Я не собираюсь замерзнуть до смерти, лишь бы не задеть твое чувство стыдливости.
Фьерданец зло ткнул палкой в кострище, но девушка, не обращая на него внимание, сняла с себя остатки одежды: тунику, шаровары, даже нижнее белье. Затем завернулась в одну из грязных оленьих шкур, сложенных у двери."
"– Святые, ну и воняет! – проворчала она, устраивая гнездо из других шкур и одеял у огня. Каждый раз, когда она двигалась, накидка из оленя распахивалась, открывая вид на круглую икру, бледную кожу, ложбинку между грудями.
