Слишком много смертей накопилось вокруг меня, и с каждым военным днём они множились и множились. Теперь вот Аслан… Когда я уходила из медсанбата, добрая сестричка шепнула мне, что врач назначил Аслану укол морфия от боли. Он уснёт и никогда больше не проснётся, потому что его ранение несовместимо с жизнью. Прощаясь, я погладила ладонями щёки Аслана и поцеловала его в холодный влажный лоб. Больше я ничего не могла для него сделать.
Ленка сняла с головы косынку, сунула её в карман и кивнула в сторону скамейки под двумя высокими берёзами.
— Пойдём посидим.
Время подходило к обеду. Мимо нас пробежали Оксана с Дуняшей. Дуня оглянулась:
— Девчата, вы идёте?
Даже если бы я очень проголодалась, то и тогда не смогла бы проглотить ни кусочка, и Ленка ответила за нас двоих:
— Идите без нас. Прихватите нам по куску хлеба, и хватит. Мы после в казарме перекусим.
Прежде Ленка никогда не говорила так многословно. Я недоверчиво посмотрела на неё, и она не отвела от меня взгляда, а встретила его с доброжелательным спокойствием.
Я совсем не понимала причины такого откровения.
Она сложила руки на коленях и выпрямилась.
— В семье нас было семеро, я младшая, как говорят в деревнях, поскрёбыш. От меня все отмахивались, чтобы я не мешала, не плакала, не лезла с вопросами. И я привыкла. Смешно, но я всегда ощущала себя собакой: нескладной, никому не нужной дворнягой, из тех, кого никогда не приведут домой, в лучшем случае ей кинут корку хлеба. И когда меня взяли в разведшколу, я была на седьмом небе от счастья.
— В разведшколу? Тебя? — Я задохнулась от удивления, и, наверное, моя реплика могла показаться Ленке обидной.
Но она не обратила на неё внимания и пояснила:
— На немецком языке я говорю почти как немка. Я родилась в городе Саратове на Волге, там селилось много поволжских немцев. Мои родители жили в деревянном домике на окраине, разделённом на две половины. В одной половине мы, а в другой тётя Грета с внуками. Мои родители… — Ленка запнулась. — В общем, я жила больше у тёти Греты, чем дома, а там все говорили на немецком.
Можно сказать, что немецкий — мой родной язык. По воскресеньям тётя Грета часто пекла штрудель с яблоками. Её мальчишки — Людвиг и Петька — любили меня задирать, но тем не менее лучший кусок всегда доставался мне.
— И где сейчас тётя Грета?
Ленки лицо помрачнело. Она отрывисто вздохнула:"
"— В конце сорок первого тётю Грету депортировали. Всем немцам приказали в двадцать четыре часа собрать вещи, посадили их в теплушки и вывезли на Алтай.
