Увидев моё лицо, она притихла и показала на машину. — Иди работай. Потом с тобой разберусь.
* * *"
"«Пепел к пеплу, прах к праху» — не помню, откуда я вычитала это выражение, но оно очень точно отображало то, что мы сейчас делали, — закапывали привезённое обмундирование в землю. Только грунт мог высосать из ткани стойкий запах смерти. Через несколько дней мы выкопаем погребённое, отряхнём от земли и постираем.
Я машинально подцепляла землю на лопату, набрасывала её на ряды шинелей и мысленно уговаривала Аслана продержаться, не умирать.
Я рассказывала ему о Москве-реке с гранитными берегами, о том, как мы пройдём по брусчатке Красной площади до Васильевского спуска и окажемся в Замоскворечье, где каменные дома ещё перемежаются с деревянными бараками, утопающими в зелени кустов и деревьев. На мосту через реку мы возьмёмся за руки и посмотрим на красные башни Кремля с зубчатыми стенами, от одного вида которых захватывает дух и хочется оттолкнуться ногами от земли и парить над Москвой, как птица, чтобы искупаться в солнце и ветре.
«Держись, Аслан! Держись, дружище!» — огненным колесом крутилось у меня в мозгу, и начинало казаться, что Аслан обязательно услышит, встряхнёт головой, встанет на ноги и со своей обаятельной белозубой улыбкой скажет: «Я же обещал научить тебя скакать на коне, а я всегда держу своё слово».
А ещё я думала о маме Аслана, об отце и сёстрах с братьями, которые не подозревают, что в это самое время Асланова жизнь висит на волоске и может оборваться в любую секунду.
Кругом не слышалось ни шуток, ни разговоров, ни смеха — только хруст дёрна и шорох комьев земли. Казалось, что это ещё одни похороны тех, кого похоронная команда соберёт с поля боя, опустит в ров и над холмиком воткнёт фанерную табличку с надписью о братской могиле. Все знали, что табличка простоит недолго — месяц, может, два, а потом дожди и ветры сделают своё дело, и на следующее лето над телами павших взойдёт трава, а может быть, место зарастёт малинником, и местные ребятишки станут бегать туда по ягоды.
Ленка копала рядом со мной и, когда горсть земли прикрыла пуговицы последней шинели, вдруг крепко взяла меня за локоть и отрывисто предложила:
— Пойдём поговорим.
* * *Меня не интересовало, что скажет Ленка, потому что в груди у меня была огромная чёрная промоина с куском льда вместо сердца. Я пыталась избавиться от неё, уговаривала себя потерпеть, но ледяная глыба давила с невиданной силой и перекрывала дыхание.
