А за моей спиной, в самом конце салона, ещё трое. У них наверняка, как обычно, вискарь и «бывалые» беседы. Оборачиваюсь.
Лобов – бывший спецназовец, отсидевший по молодости. Лысый, массивный. Уже немного оплывший, но ещё неплохо владеющий собой и оружием.
Беспредельщик с романтическим именем Рафаэль. Раф… Молодой, ещё борзый пацан, всего года на два-три старше меня. Но с таким послужным, что мне и не снилось. Говорят, очень дружит с ножами.
И самый страшный для меня во всей этой компании – Филин. С виду – весёлый, компанейский, дружелюбный, щуплый дядька на философской волне.
Только его холодные глаза под очками-хамелеонами выдают, кто он есть на самом деле. Филин – настоящий офицер. Умный… Я бы даже сказал – продуманный. В пекло не лезет, появляется всегда вовремя и снимает самые сливки. Всегда сам себе на уме. Никогда не лажает. Один из любимцев «папы».
Это Игорь Васильевич настоял на том, чтобы ехал он. Да, официально бригаду возглавляет, конечно же, Артурчик. Но на самом деле именно Филин. Он смотрит мне в глаза и что-то говорит.
Снимаю наушники.
– Эй, Малой! Ты чего там один скучаешь? Давай к нам?
– Не… Спасибо. Я посплю.
Дага что-то бормочет, закрыв глаза и перебирая свои чётки. Артур выглядывает в проход.
– Лысый, вискаря нам организуй.
– У нас последняя, больше нет. «Папа» велел не бухать.
– Нда… Но мы ж твари непослушные! – скрипуче смеётся Артурчик и уходит в нос самолёта.
Регина оборачивается, ухмыляясь мне.
– Привет, Малой…
Я старше её на пару лет. Но ей в кайф под**бывать меня.
Она, как верная обезьяна, всё повторяет за Артурчиком.
Игнорирую.
– Говорят, у тебя мягкий животик и маленькие яички… Говорят, даже у меня больше!
– Мало того, – поднимаю на неё взгляд. – Я уверен, что тот, кто говорит, ещё и отсасывает твой гигантский член.
– Чего ты сказал? – её рот преобразуется в возмущённую красную дыру.
Вижу в ней жёлтую жвачку. Её папик возвращается с бутылкой коньяка.
– Артур! Малой хамит! – прищуривается она мстительно. – Говорит, ты мне отсасываешь мой гигантский член!
Сцепляемся с ним взглядами.
– Говорят, редкая собака доживает до двадцати… – прищуривается он. – И многие из них гибнут на охоте.
Молчу, продолжая с любопытством разглядывать его.
– Чего пялишься? – оскаливается.
– Представляю, как ты ей отсасываешь. Этот крашеный транс кончает тебе в рот?
Дуло его ствола мгновенно отыскивает мой лоб. Нет, я не бессмертный. И далеко не бесстрашный. Я многого боюсь. Но этого маньяка я парадоксально не могу бояться.
