– А я-то подумала, что вы в похищение Бориса с самого начала не поверили! – воскликнула Леся.
Слепокуров удивился:
– Почему?
– Ну, – замялась девушка. – Вы ведь ничего не делали, чтобы вызволить Бориса из рук вымогателей. Не пытались уговорить Виктора Алексеевича собрать выкуп. Не ставили телефон в его доме на прослушку. И вообще…
– Понимаю, о чем вы говорите, – произнес Слепокуров. – Но уверяю, все это делалось. И будь Борис похищен на самом деле, мы бы сумели его спасти. И если наши действия, на первый взгляд, были незаметны – для вас, в частности, – то это говорит лишь о высоком профессионализме наших людей.
Мы понимали, что в покушениях на жизнь Бориса задействован кто-то из своих. И, поверьте, все обитатели дома Виктора Алексеевича, родные и друзья Бориса находились под подозрением у милиции. И под строгим, но засекреченным наблюдением. Полная секретность – это было условие нашего плана действий.
– Зато вам удалось задержать дядю Колю и Сергея, – заметила Кира.
– Об этих двоих поговорим чуть позже, – остановил ее Слепокуров.
На этом рассказ Слепокурова о преступлениях Бориса и его приемной матери, которые погубили троих человек, вроде бы был закончен. Во всяком случае сам следователь полагал, что это так.
– Но я все равно не понимаю, как вы сумели все это узнать, – задумчиво произнесла Кира. – У вас есть личные признания обвиняемых?
– У нас есть признание младшего сына Виктора Алексеевича.
– Вовика? – воскликнула Нина. – И он тоже виновен? И в чем?
– В том, что догадывался о планах матери, но не пытался препятствовать ей.
– Догадывался или знал?
– Частично она посвятила в них младшенького.
Ну да, а как же иначе? Ведь Анастасия Владимировна затевала всю эту историю исключительно ради благополучия Вовика. Ее цель – сделать сыночка единственным наследником отцовского состояния.
– Признаюсь, мы немного лукавили, чтобы получить показания Владимира, – произнес Слепокуров с нескрываемым торжеством в голосе.
– В том стакане, который я почти вырвал из его рук на поминках Виктора Алексеевича, помните?..
– Еще бы!
– Так вот, никакого яда в нем не было.
– Не было?!
– Нет. С моей стороны – это тоже был спектакль.
– Но как же пленка с записью всего, что происходило за столом?
– Да! А как же скрытая камера? Ведь в ресторане велась запись?
Слепокуров снисходительно ухмыльнулся.
– Велась.
