Но все же солдаты дрогнули и прекратили попытки развязать крепкие узлы.
Хаджар не произнес не слова.
Он просто повернулся к ним.
Этого хватило, чтобы солдаты вернулись к делу напрочь игнорируя визги Гнари.
– Как ты смеешь, офицер, – шипела женщина, неспособная выдернуть кнут из чужой хватки.
– Вы переступаете свои границы, леди-дознаватель, – спокойно говорил Хаджар. Впрочем, от этого спокойствия отшатнулись коллеги Гнари, а солдаты в “золотой” броне выхватили оружие.
Те, кто не был занят помощью соратникам, приняли боевой порядок.
Они стояли позади Хаджара и тот понимал, что будет достаточно всего лишь одного его слова и ни “золотые”, ни псы генеральского штаба не уйдут с этой поляны. И вряд ли хоть одна душа из армии побежит докладывать в городской центр.
Приближался срок марша к границе с Балиумом и каждый из воинов понимал, что вскоре самым надежным, что останется у него под бескрайним небом, будет плечо товарища слева и такое же плечо справа.
В подобные дни и недели, в армии, как никогда остро работал принцип – “свои”, “чужие”.
– Они посмели мне перечить, – Гнари все пыталась выдернуть кнут, но рука Хаджара даже не дергалась в сторону тщетных рывков. – Они младше мне по званию и по статусу и посмели иронизировать над моими вопросами! Это нарушение устава!
– В данный момент устав нарушаете вы. Теперь я старше вас по званию, госпожа Гнари.
Когда леди в очередной раз дернула кнут, Хаджар разжал пальцы и женщина упала в грязь. Она поднялась, все красная от гнева и осознания своего бессилия.
Леди уже собиралась что-то сказать, как вперед вышел толстяк.
Кажется, его звали Элиот. Или как-то так. Очень мягкое и такое же “толстое” имя, как и он сам.
– Старший офицер, – произнес он, сохраняя в голосе все ту же елейность, что и прежде. – вы ведь понимаете, что сейчас неправы вы?"
"– Наказание, которое надлежит за подобный поступок – один удар кнутом. Я же только за то время, что бежал сюда, услышал не меньше семи свистов. И это не учитывая то, что рядовому, который все это видел, еще пришлось сперва добежать до меня, – Хаджар хрустнул шейными позвонками и показательно положил ладонь на рукоять меча.
– Это не просто избыточное наказание, господин следователь, это нападение на мою армию.
Хаджар даже не сделал и шага, он не двинул ни единым мускулом. Он лишь представил с каким бы наслаждением снес голову этому псу. И одного этого хватило, чтобы примялась трава вокруг его ног, а толстяк, нервно сглатывая, отшатнулся.
