Ее нашли через несколько часов, на полу и с полуулыбкой на белом лице. Ойкист упал рядом с ней на колени и рычал, тряся за плечи, кричал, чтобы она вставала, звал лекарей, но тщетно – эта полуулыбка была прощальной. А вскоре пришла и его пора, и лазурное море приняло его в свои ласковые объятия.
* * *Смерч гнал изо всех сил, вцепившись в руль обеими руками. Почему-то в его голове вдруг укоренилась мысль, что однажды он уже допустил потерю. Возможно, он связывал это засасывающее в пустоту чувство с Инной, но примостившаяся на багажнике госпожа Ревность только головой качала – она знала правильный ответ.
«Я должен спасти ее любыми способами», – подумал парень, сжимая зубы. Ощущение неизбежности потери накрыло его с головой – как одеялом из плотной ткани, что не пропускало воздух, и теперь медленно душило.
Потерять Машу ему было нереально страшно. И он точно знал – если это случиться, жить он не сможет. Нет, об этом Дэн не думал, его голову занимали совершенно другие мысли – как, как их спасти? – но он интуитивно знал это.
Ведь он чувствовал себя виноватым. Если бы он не разворошил этот улей с наркотиками, не рассказал бы деду обо всем, не заставил вмешаться Машкиного отца, эти два урода, что гонятся за ними, до сих пор были бы за решеткой, и Бурундучку ничего бы не угрожало. Смерч на секунду обернулся на Машу, и они встретились взглядами.
– Я с тобой, – твердо сказала она, ее голос вдруг изменился и на мгновение стал веселым и жизнерадостным, как и всегда. – Все будет хорошо, Смерчик, мы надерем им задницу! Нам еще договор подписывать новый, гони! Сделай этих придурков!
И парень улыбнулся ей – едва заметно, но не вымученно, а нежно.
Ничего особенного не произошло, но сжавшаяся от испуга Таня, наблюдающая за ними, вдруг совершенно ясно и четко осознала одну простую вещь, которая была одновременно банальной и невероятной. То, что происходило между этими двумя, было настоящим. Нерушимым и прочным. А еще – светлым, а оттого глубоким и вечным. Между идеальным на первый взгляд Денисом и несносной Машей действительно были чувства, может быть, еще неокрепшие, юные, не прошедшие все испытания, но прочные.
Возможно, от стресса Таня стала более восприимчивой к вибрациям мира, а, возможно, причиной ее осознания этого факта стало что-то иное, но черноволосая девушка поняла одновременно с горечью и какой-то глубокой тоской, что они не расстанутся, потому что они нашли друг друга. Может быть, им суждено было встретиться самой жизнью.
