Кажется, он ожидал от меня чего-то, какой-то реакции, поэтому напряженно молчал. И я тогда совершенно неверно все поняла.
– Привет, Ник, – поздоровалась я с огромным недоумением. Это что ж, пока Князева в отъезде, он нашел ей замену? Как же так? Они же встречаются! Но не успела я ничего по этому поводу сказать, как парень произнес:
– Привет, Маша. Это моя сестра Ника, – он положил девушке руку на плечо и с улыбкой притянул ее к себе, не обращая внимания на возмущение в голубых глазах. – Младшая.
– Я думала, у тебя только брат есть, – растерянно сказала я, вспомнив наше двойное свидание.
Ник точно говорил, что у него есть брат, а о сестре умолчал."
"– Двоюродная, из Лесогорска приехала, – уверенным тоном продолжил парень, сжимая пальцы на плече Ники. – Показываю ей город.
– Да, из Лесогорска. У вас красиво, – сказала она, улыбнувшись как-то скованно, и отцепилась от брата. Надо же, Никита чей-то старший брат. Наверное, не изгаляется над сестренкой, как Федька надо мной!
– Ника и Ник, – задумчиво произнесла я, глядя на этих двоих – хоть оба они и были светловолосы и светлоглазы, но казались совершенно непохожими друг на друга.
Хотя чего удивляться, кузены и кузины часто совершенно по-разному выглядят. – А ваши родители молодцы, что вас так созвучно назвали!
– Никиту сначала мама хотели назвать Васей, – сказала весело Ника, и брат одарил ее сердитым взглядом. – В честь нашего прадедушки, героя войны, кстати. А папа хотел назвать его Тарасом – в честь своего прадедушки, потомственного купца, между прочим.
Пока они спорили, бабушка нарекла его Никиткой и по блату, через знакомых, записала его под таким именем в свидетельстве о рождении.
Мы обе дружно захихикали, представив, что парня могло бы звать Тарасом или Василием. Кларский, кажется, смутился. Надо же, а раньше я и слова не могла перед ним вымолвить.
– Мне кажется, Нику пошло бы быть Васей, – сказала я.
– А мне Тарас больше нравится. Сокращено бы называли Тарой или Расом, – отозвалась с задором Ника.
– Вот умора, да?
– Нет, – отозвался ее братик и так глянул на сестру, что та мгновенно замолчала.
– А чего вы ищите? – спросила я из любопытства. – За какими книгами приехали?
– Да так, почитать кое-что на лето, – неопределенно сказал Кларский. В корзинке в его руках было несколько книг – кто-то из модных, но малопонятных постмодернистов, Набоков, Лавкрафт, знаменитый роман «Преступление и наказание» и непонятно как затесавшийся в эту компанию Вудхаус.
