Еще раз он оглянулся на веселящихся гостей, когда вдруг среди этой толпы заметил знакомые черные волосы, блестящие под мерцающим электрическим светом на холодно-голубой футболке. Он остановился и провел ладонью по лицу, словно смахивая паутину, в которую случайно угодил, гуляя по лесу.
Этот артистический парень обладал удивительным воображением, не похожим на воображение многих других людей. Именно оно на миг перенесло его на высокий песчаный желто-шартрезовый берег. Лишь на мгновение, но он ощутил, как волосы его едва-едва касается невидимыми пальцами морской бриз, а ступни тонут в теплом песке.
Чуть поодаль стоит, не замечая Микаэля, Марина. В его фантазиях одета она была совсем по-другому. Воздушное белое платье до щиколоток, с подчеркивающим талию широким белым поясом и с множеством разноцветных развевающихся позади лент, шелестело в порывах ирреального ветерка.
Ланде застыл и с силой сжал запястье, чтобы прийти в себя. Музыка вновь ворвалась в его уши.
На самом деле, в этой реальности, а не в его воображении, Марина находилась в стороне от ребят.
Она стояла около открытого окна и грустно смотрела вдаль, на черный спящий город, укутанный ночной шалью так плотно, что никакой ветер не мог прорваться сквозь нее. И поэтому на улицах, площадях и переулках было тихо, спокойно и совсем безветренно. Девушка с трудом вдыхала теплый ночной плотный воздух, прижимая к груди сжатую в трогательный кулачок ладонь. Другая ее рука – уже не так трогательно, а как-то подозрительно – держала за горлышко на половину пустую бутылку красного сладкого вина, которое ежегодно привозил домой из Крыма Павел Аскольдович, отец Черри.
Его двоюродный брат, живущий там, делал весьма и весьма неплохое вино.
Когда Ланде увидел, что Марина все с тем же обреченно-злым взглядом пьет прямо из этой бутылки, то, недолго думая, мигом спустился вниз по лестнице и подбежал к ней, забыв о том, что хотел пойти спать, не забыв прихватить беруши.
– Что-то не так? – осторожно спросил он у брюнетки, оказавшись за ее спиной.
Она обернулась.
– А, это ты, мальчик-лапочка, – слабо улыбнулась ему обычно веселая Машина подруга. Она была немного пьяна, видимо, увлеклась дядиным вином, которое поначалу казалось чуть ли не соком, но потом очень сильно пьянило. – Все не так. Все-все.
И пальцы ее свободной руки потянулись к уголку левого глаза, из которого вот-вот норовила стечь вдоль по щеке слеза.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил Ланде.
